Прусская нить - Денис Нивакшонов

— Не плохо. Для первого раза — не плохо, — произнёс он. Потом посмотрев на Николауса. — Гептинг. Останся.

Когда остальные, усталые и озадаченные, потянулись к своим новым баракам, как оказалось, артиллеристы жили отдельно, в менее людных помещениях, Николаус остался один с обер-фейерверкером перед пушкой.

Сумерки сгущались, окрашивая бронзу в цвет старой крови. Краузе достал из кармана короткую глиняную трубку, набил её табаком и закурил, не предлагая Николаусу. Дымок, терпкий и пряный, смешался с запахом масла и холодного металла.

— Откуда ты на самом деле? — спросил Краузе без предисловий.

— Я… сирота, господин обер-фейерверкер. Из…

— Не надо сказок, — тихо прервал его старый артиллерист. — Я тридцать лет служу. Видел всяких. Твоя речь — не деревенская. Манеры — не крестьянские. И вопросы ты задаёшь не те, что задают парни, впервые увидевшие пушку. Ты где-то учился. У кого?

Николаус почувствовал, как почва уходит из-под ног. Этот человек был опаснее Фогеля. Фогель ломал тела. Краузе видел насквозь.

— Мой… отец был инженером, — выдохнул он, выбирая полуправду. — Служил у одного князя. Маленьким я многое от него слышал. Машины, механизмы… Он рано умер.

— Инженер, — протянул Краузе, выпуская кольцо дыма. — Это объясняет. У меня самого дед был литейщиком пушек в Зуле. Так что эта штука, — он похлопал по стволу, — для меня почти родня. — Он помолчал, и в тишине было слышно только потрескивание табака в трубке. — Знания — штука опасная, Гептинг. Особенно здесь. Многие офицеры не любят, когда простой солдат умнее их. Фогель сломал бы тебя за такие вопросы. Но я — не Фогель. Артиллерия — ремесло для умных. Тупоголовые здесь долго не живут. Ты понял про траекторию. Значит, у тебя есть шанс не только выжить, но и стать мастером.

Старый сержант затянулся, и его лицо в отсвете тлеющего табака стало похоже на древнее изваяние.

— Я буду учить тебя не только как чистить и заряжать. Я буду учить тебя понимать. Как работает ветер. Как влияет влажность на порох. Как по вспышке вражеского выстрела определить дистанцию. Но это — между нами. Для других ты будешь просто способным новобранцем. Понял?

Николаус кивнул, глотая сухой комок в горле. Это было не предложение. Это был приказ. И контракт.

— Так точно, господин обер-фейерверкер.

— Хорошо. Иди. Завтра начнём с квадранта и прицельной стрельбы.

— Спасибо, господин обер-фейерверкер.

Николаус повернулся и пошёл к бараку. За спиной он чувствовал взгляд старого артиллериста, тяжёлый, как свинец, и обжигающий, как только что отлитый ствол. Он шёл, и в душе бушевал ураган. Страх — перед разоблачением. Волнение — от прикосновения к тайнам ремесла. И странная, почти предательская гордость. Его «нездешние» знания, здесь, у этих пушек, вдруг оказались ценностью. Ключом. Он нашёл свою нишу. Не в строю, не в шеренге безликих солдат, а здесь, в царстве металла, пороха и расчёта.

Войдя в барак, он увидел, что Йохан и Фриц придержали для него место. Рядом. У них уже были свои койки. Помещение было меньше казармы, пахло деревом, кожей и всё той же слабой серой. Но здесь не было той давящей тесноты. Было даже подобие уюта.

— Ну что, профессор? Допрашивали? — спросил Фриц.

— Нет. Просто поговорили, — уклонился Николаус.

— Он тебя в наводчики поставил, да? — спросил Йохан. В его голосе не было зависти. Было спокойное принятие.

— Кажется, да.

— Значит, ты и нас вытянешь, — просто сказал великан. — Мы будем у тебя вторым и третьим номером. Так?

Николаус посмотрел на их лица в свете тусклой масляной лампы. Надёжное, честное лицо Йохана. Хитрющее, но преданное лицо Фрица. Они уже распределили роли. Решили, что будут держаться вместе. И он был их центром. Не потому что хотел, а потому что так вышло.

— Да, — сказал он. — Так.

Он лёг на койку, но сон не шёл. Перед глазами стояла дуга. Дуга полёта ядра. Он мысленно чертил её в темноте, представлял силу тяжести, сопротивление воздуха. Его ум, так долго спавший или занятый лишь выживанием, проснулся и заработал с лихорадочной активностью. Он был артиллеристом. Не по приказу. По призванию, которого никогда не искал.

Ремесло смерти стало его ремеслом. И Николаус обнаружил, что это ремесло ему нравится.

Глава 28. Чистота — залог спасения

Приказ прозвучал сухо, по-деловому, без пафоса и лишних слов. Обер-фейерверкер Краузе, пробежав глазами по строю своих новоявленных артиллеристов, просто ткнул пальцем в сторону Николауса.

— Расчёт номер три. Старший по орудию — Гептинг. Отвечает за пушку, имущество и дисциплину. Гептинг, займи своих людей.

Это было сказано так, будто речь шла о выделении лопаты для чистки конюшни, а не о вручении ему власти над жизнями пяти человек и смертоносным бронзовым монстром. Небольшой вздох, смешанный с недовольным шёпотом, пронёсся по шеренге. Йохан и Фриц, стоявшие рядом, сохраняли каменные лица, но молодой человек почувствовал, как на него обрушивается тяжёлый, невидимый груз. «Старший по орудию». Это означало, что отныне любая осечка, любая грязь на стволе, любой сломанный шомпол будут на его совести. И цена ошибки измерялась не нарядами вне очереди, а кровью.

Их орудие, та самая шестифунтовая красавица, теперь носила неофициальное, нацарапанное мелом на лафете имя — «Валькирия». Ирония заключалась в том, что этим именем её нарекли не они, а предыдущий расчёт, почти полностью выкошенный картечью под Мольвицем. Теперь она была их.

Первое, что сделал Николаус, едва расчёт в неполном составе — он сам, Йохан, Фриц и трое других новобранцев: угрюмый саксонец Курт, вечно чем-то напуганный юнец Петер и молчаливый, как рыба, Ганс из Силезии — подошли к «Валькирии», был тотальный осмотр. Не тот формальный взгляд, который бросил бы любой другой унтер. Юноша начал с того, что лёг на спину и закатился под лафет.

Ствол — это голова, — думал Николаус, водя пальцами по швам литья. — Но лафет — это позвоночник и ноги. Сломается позвоночник — и голова будет бесполезна. Откажут ноги — и мы станем мишенью. Нет неважных деталей. Всё должно быть безупречно.

— Ты что, с ума сошёл? — прошипел Фриц, оглядываясь, не видел ли кто этого странного поведения.

Но Николаус уже изучал снизу конструкцию. Он водил пальцами по швам по болтам крепления цапф, по клёпаным швам на стальных усилителях. Искал трещины. Мельчайшие, невидимые сверху паутинки, которые под давлением пороховых газов могли превратиться в смертоносные разрывы. Он знал, что такое усталость металла. Знания из далёкого будущего,