Шторм Шарпа - Бернард Корнуэлл

— Столбами?

— К черту столбы, они не удержат мост. Вы видели те здоровенные французские восемнадцатифунтовки, которые я прилаживал на баркасы? Это был просто мартышкин труд, потому что эти паршивые баркасы развалятся, если выстрелить из трехфунтовки, не говоря уж о восемнадцати. Мне нужны эти пушки для чертова моста. Обмотать каждый канат вокруг одной из них и просто бросить ее у подножия насыпи. Потом натягиваешь канаты, и каждый трос будет пытаться затащить более двух тонн бесполезного металла лягушатников вверх по крутому раскисшему склону! Эти пушки зароются в землю и закрепят чертовы канаты. Чем сильнее будет нагрузка, тем глубже они будут зарываться в землю. Единственный смысл переться в это проклятое место заключается лишь в том, чтобы проверить, насколько крут склон с внутренней стороны. Мне нужны еще две пушки, раз они решили тянуть пять канатов вместо трех, но мы же захватили кучу этих чертовых штук. Ох Господи.

Он отвернулся и его вырвало за корму лодки.

— Я прав, — сказал он, придя в себя, — но они меня не слушают. Ведь этот чертов Криттенден джентльмен, не так ли? Он ходил в школу и сдавал экзамены, верно? Да он поссать прямо не сможет, даже если ему подержать хер. — Он простонал и снова перегнулся через транец.

Шарп сложил ладони рупором:

— Пэт!

— Сэр?

— Флягу!

Харпер на мгновение заупрямился, но потом решил, что все-таки может помочь, и передал свою флягу Шарпу, а тот протянул ее Бизби.

— Это бренди, — сказал он. — Должно успокоить желудок.

— Угловой столик в «Свинье и свистке» справился бы лучше, — простонал Бизби.

— Я пил в этом пабе, — заметил Шарп. — Там подают хороший эль.

— В «Козе и скрипке» наливают получше, — отозвался Бизби. Он сделал глоток бренди, вернул флягу Шарпу и кивнул Харперу, сидевшему у бизань-мачты. — Либо в гроб, либо на ноги. Спасибо, Пэдди!

— На здоровье, Биз!

— Биз? — переспросил Шарп.

— Так зовут меня друзья, а любой, кто может раздобыть бренди посреди чертова шторма может считаться моим другом.

Кольер настаивал, что это не шторм, а всего лишь «свежий ветерок», но обе лодки с трудом справлялись с морем, зарываясь носами в крутые волны и пробиваясь на запад, к заходящему солнцу. В холодном мраке Шарпу показалось, что прошла вечность, прежде чем Кольер счел, что они достаточно удалились от подводных опасностей побережья, и повернул «Давида» на север. Килевая качка тут же уменьшилась, а когда шкоты потравили и паруса поймали попутный ветер, скорость возросла. «Голиаф» следовал за ними, и Шарп дивился тому, что капитан Криттенден, старший морской офицер на двух судах, довольствуется тем, что курс прокладывает юный Кольер.

— Он полностью доверяет мне, сэр, — объяснил Кольер, когда Шарп спросил об этом. — Он понимает, что я знаю этот берег чертовски лучше него. Я уже однажды заходил на «Торнсайде» в эстуарий, и это было чертовски захватывающе. Корабль капитана Криттендена не осмелится подойти к бару Адура и на две мили!

— И вы сможете найти вход в темноте?

— Найду и пройду его, сэр! — В голосе Кольера звучала абсолютная уверенность.

Шарп понятия не имел, откуда бралась эта уверенность. Свет быстро мерк, небо затянули тучи, и хотя на востоке время от времени мелькала земля, он не мог представить, чем эти проблески могут помочь в навигации. Когда они доберутся до эстуария, будет совсем темно, и им каким-то образом придется найти узкий проход среди отмелей и надеяться пережить бурлящую воду.

Бизби молчал, погруженный в свои страдания, а Кольер стоял у румпеля, вглядываясь в восточный горизонт. Шарп устроился поудобнее и задумался о предстоящей ночи. «Всё это одно сплошное чертово безумие», — подумал он, когда начал накрапывать дождь, капли которого тонули в брызгах, летящих с носа лодки. Ему предстояло высадить свою роту на берег, охраняемый вражескими пикетами, за спиной у которых, он был уверен, в соседней деревне или на ферме укрывается как минимум полная пехотная рота, а то и целый батальон. Французские роты и батальоны были численно больше британских, а рота Шарпа насчитывала меньше половины штатного состава. Безумие. Конечно, если его людям удастся снять часовых, не потревожив отдыхающих неподалеку солдат, успех возможен, но достаточно одного панического крика или мушкетного выстрела, и берег очень скоро будет кишеть французами.

Он пытался убедить себя, что пикеты не усилены расквартированными поблизости войсками, что их присылают из Байонны и уводят обратно, когда приходит время смены, но в этом не было смысла. Зачем гонять людей за несколько миль туда и обратно, когда рядом есть дома и фермы? Нет, рассудил он, у французов на северном берегу постоянно расквартирована как минимум пехотная рота, и если эти люди узнают о британском отряде, их поднимут по тревоге и бросят на пляж. Тогда для провала ночной миссии французам понадобится всего один пленный, и через два дня весь северный берег эстуария ощетинится батареями двенадцатифунтовок, а батальоны пехоты займут оборону вдоль насыпной дороги. И с надеждой Веллингтона навести мост через эстуарий можно будет попрощаться.

Так как же тогда одолеть пехотную роту, которая, как подозревал Шарп, будет ждать их у эстуария? Единственным ответом, который он мог придумать в мокрой темноте, были внезапность и свирепость, но он знал, что этого недостаточно. И тут он вспомнил ужин, на котором почетным гостем был сэр Джон Мур. Ужин проходил в казармах Шорнклиффа, где Мур готовил солдат легкой пехоты и где оттачивали свое смертоносное мастерство стрелки 95-го полка. «Нож и вилка!» — сказал Мур молодому офицеру, и поначалу Шарп подумал, что генерал журит юношу за манеры за столом, но у Мура на уме был другой урок. «Это как есть ножом и вилкой, — продолжил он. — Вилка удерживает мясо, а нож режет его. Используйте половину своих людей, чтобы удерживать врага. Это будет вилка. А вторую половину отправьте им во фланг, чтобы убить их! Все их внимание будет приковано к вилке, и они даже не увидят, как их режет нож».

— Мы разделаем этих ублюдков ножом и вилкой, — произнес Шарп вслух.

— Сэр? — спросил Кольер.

— Неважно, просто мысли вслух.

Затем Шарп задумался, есть ли вообще толк в его размышлениях. Он прикинул, что сможет применить к ублюдкам «нож и вилку», но в конце ночи он все