Шторм Шарпа - Бернард Корнуэлл
— Проклятье, — сказал он вслух.
— Не все новости плохие, — весело отозвался Кольер, указывая на северо-восток. — Мы хорошо идем! Это Биарриц!
— Откуда вы знаете?
— Видите зарево в небе? — Кольер все еще указывал рукой, и Шарп увидел, что низкие облака отражают слабое красноватое свечение. — Это наши войска в лагере, — уверенно заявил Кольер. — Люди сэра Джона Хоупа!
Шарп видел подобное зарево и раньше. Зажгите достаточно костров, и их пламя отразится от облаков. Люди сэра Джона Хоупа были сосредоточены вокруг деревни со странным названием Биарриц, где они противостояли юго-западному углу французского гарнизона в Байонне.
— Теперь уже недалеко? — спросил он.
— Пара часов, — сказал Кольер. — Сейчас начнем сближаться с берегом и молиться, чтобы луна хоть немного выглянула.
Казалось маловероятным, что молитва будет услышана. Дождевые тучи были плотными, и Шарп не видел ни луны, ни звезд, но юный Кольер по-прежнему излучал уверенность, которую Шарп не мог понять. Впрочем, он полагал, что нужно прожить жизнь в море, чтобы постичь мастерство, необходимое для того, чтобы вести корабли сквозь бурные темные воды и выживать. Мастерством Шарпа было выигрывать драки, и он коснулся эфеса своего тяжелого палаша.
«Нож и вилка», — подумал он, хотя и не знал, как это поможет ему, когда он окажется на берегу.
— Будет шумно, — сказал он.
— Шумно, сэр? — спросил Кольер.
— Драка на берегу, — пояснил Шарп. — Лорд Веллингтон хочет, чтобы все прошло тихо, но у французов на этот счет будут другие идеи.
— И вы не думаете, что вам понадобится больше часа на берегу, сэр?
— Надеюсь, что нет.
— Капитан Криттенден рассчитывал на два часа, — заметил Кольер.
Шарп повернулся на банке и увидел тусклый фонарь, поднятый на грот-мачте «Голиафа». На бизань-мачте «Давида» мерцал похожий штормовой фонарь.
— Капитан Криттенден, — сказал он, — уйдет тогда, когда я скажу ему уйти.
— Потому что на берегу командуете вы, сэр? — спросил Кольер.
— Именно так, — ответил Шарп.
Криттенден как пост-капитан Королевского флота был равен в звании полковнику армии, однако он разумно согласился подчиняться Шарпу, как только они окажутся на суше, и Шарп просто надеялся, что Криттенден сдержит слово. Он украдкой постучал левой рукой по деревянной банке.
— И если меня убьют, Гарри, слушай Пэта Харпера. Он знает, что делает.
— Вы неуязвимы, сэр, — ободряюще сказал Кольер.
— Все неуязвимы, пока их не убьют, — мрачно ответил Шарп, затем сложил ладони рупором: — Лейтенант Харрис!
— Сэр? — крикнул Харрис в ответ с носа лодки.
— Все в порядке?
— Половину тошнит, как шелудивых псов, сэр, но всё равно ждут охоты!
Стрелок Харрис теперь был офицером, командующим испанскими ворами, убийцами и дезертирами. Харрис лучше всех в легкой роте говорил по-испански, поэтому Шарп неофициально, и на потеху всем остальным солдатам роты, произвел его в лейтенанты. Это было назначение, которое должно было продлиться лишь одну ночь. Он одолжил Харрису свой красный офицерский кушак, вооружил его прямой пехотной офицерской шпагой, захваченной у врага, а затем поставил во главе дюжины испанских дезертиров, которых убедили, что Харрис и впрямь «un oficial inglés[21]». Затем Шарп отдал Харрису строгие приказы. Испанцы должны драться как дьяволы, безжалостно убивать ненавистных французов и грабить все, что захотят, но нельзя допускать никаких изнасилований. Впрочем, это мало чем отличалось от обычных приказов Шарпа своим стрелкам.
Дюжина в желтых куртках была вооружена штык-ножами, но требовала мушкеты. И хотя Шарп был уверен в способности Пэта Харпера стащить со складов дюжину клинков, он сомневался, что с мушкетами выйдет так же легко. «Они могут взять мушкеты и патроны у врага», — пообещал он. Теперь, опасаясь, что им придется столкнуться с полным батальоном вместо роты французских войск, он жалел, что не дал им мушкеты. По крайней мере, двенадцать кавалеристов искренне рвались в бой, и, если они будут драться хорошо, Шарп был уверен в том, что Веллингтон распорядится заменить их смертные приговоры.
Если вообще будет что заменять, ибо если ночь пойдет не так, люди Шарпа станут лишь трупами на мокром берегу, и французы разгадают замысел Веллингтона. Шарп снова поискал взглядом зарево костров сэра Джона Хоупа и, к своему удивлению, увидел, что оно теперь казалось позади лодки.
— Мы приближаемся? — спросил он Кольера.
— Достаточно близко, сэр. Течение с нами, сэр, что помогает. Но возвращаться будет сущим адом, особенно если ветер сменится ближе к западу.
— Сменится?
— Одному Богу известно, сэр, а мне Он не докладывает. Но ветер может и стихнуть, и тогда мы будем знать, что Он истинный англичанин.
Шарп подумал об утверждении Канделарии, что Бог ненавидит французов, и понадеялся, что она права. Мысли о ней заставили его вспомнить Джейн и то, что ждало его через двадцать четыре часа. Эта мысль заставила его молчать, пока лодка пробивалась сквозь волны, хотя удары стихии смягчились, так как море теперь набегало с кормы «Давида». Он впал в неуютную полудрему, гадая, доводилось ли ему когда-нибудь так мерзнуть и мокнуть.
Приказ Кольера укоротить паруса мигом стряхнул с него сон. Рейковый парус на бизань-мачте спустили полностью, остальные два слегка приспустили, оставив полным ветра только кливер. «Давид» замедлился до черепашьего хода, пока Кольер всматривался в море на востоке. «Голиаф», последовав примеру меньшего судна, тоже убрал паруса и подошел к борту.
— Видите что-нибудь, лейтенант? — проревел Криттенден.
— Скоро, сэр! Я слышу бар, но не вижу его!
— Ведите, когда будете уверены!
Кольер пробормотал что-то, что, как был уверен Шарп, не являлось комплиментом, затем посмотрел на восток и увидел еще одно зарево от костров. Он удивился, неужели их каким-то образом отнесло назад.
— Биарриц? — спросил он.
— Байонна, — рассеянно ответил Кольер, и Шарп увидел, что это зарево было гораздо шире и тусклее прежнего. Он знал, что армия маршала Сульта стоит лагерем у южной окраины города, где их защищает грозная линия земляных укреплений и батарей. Костры, должно быть, были разбросаны
