Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева

И тут пробило восемь склянок. Оглядевшись, мы поняли, что мыс Доброй Надежды остался далеко позади, и кому-то из нас пора принимать вахту. На всякий случай мы поднялись на мостик все втроем, чтобы услышать от довольного капитана что-то совсем неожиданное:

– Господа, может, вам стоит пить поменьше кофе? Переходите на чай. Вот введу на борту файф-о-клок с завтрашнего дня…

– С запасами чая на борту заметно хуже, чем с кофе, сэр, – возразил Рамсес.

– Я об этом позабочусь. А вы заступайте на вахту.

Через несколько дней, когда «Гончая» уже шла строго на север вдоль берегов Намибии, на вахте стоял капитан – было уже около часа ночи – а мы курили перед сном, на горизонте загорелся голубоватый свет. Постепенно мы разглядели корабль – куча узких белых парусов походила то ли на облако, то ли на шапку взбитых сливок на десерте.

– Это клипер, что ли? – усомнился я, вглядываясь вдаль.

– Клипер. Я, кажется, даже знаю, какой, – отозвался Рамсес, – неужели ты ее никогда не видел?

К стыду своему, я и в самом деле никогда не бывал в доке у Гринвича, если я правильно понял, о чем говорит Рамсес. «Катти Сарк», горящая голубым огнем, полным ходом приближалась к нам, и на баке появились ночные матросы – «Гончая» ложилась в дрейф.

– Ничего себе, – медленно проговорила Джо, – и она здесь?

Между тем корабли стали бортами друг к другу, и капитан перешел на борт клипера. Когда он вернулся всего через несколько минут, матросы с «Катти Сарк» перетащили к нам несколько ящиков, и клипер отшвартовался. Капитан поднялся на мостик:

– Вы вообще собираетесь спать, господа? Между прочим, у меня для вас – и для всей команды – подарок.

– Она привезла?

– Она. Чай. Прекрасный черный чай из Китая, такой же, как пьет Ее Величество. Потому что пить столько кофе, сколько вы, невозможно.

– Неужели она этим занимается? – нетвердым голосом спросила Джо.

– Не вижу, чем еще может заниматься чайный клипер, – пожал плечами капитан, – хоть бы и после смерти.

Сады Гесперид

Fifteen men of «em good and true —

Yo ho ho and a bottle of rum!

Ev’ry man jack could ha» sailed with Old Pew,

Yo ho ho and a bottle of rum!13

Young E. Alisson

Мы шли на север. Африка все тянулась и тянулась по правому борту, и уже стала надоедать. Я начинал понимать, почему роптали матросы эпохи Великих географических открытий, и вообще почему судьба моряка всегда считалась непростой. О бунте, разумеется, никто не думал, да не так мы и страдали – ничего страшнее воды из опреснителей на нашу долю не выпадало. Разве что жара. И скука.

Работы было мало. Сидишь свои четыре часа на вахте, книжку читаешь, одним глазом на приборы поглядываешь. Курс мы не меняли давным-давно, паруса почти не трогали, шли и шли одним галсом, медленно и ровно. Все остальное время мы загорали на палубе, читали книги до зелени в глазах, изредка купались, если ветер вдруг ослабевал или если было не лень возиться с парусиной, ложась в дрейф. Ну и конечно, болтали, курили и пили кофе, да по ночам слушали бесконечные истории боцмана. Капитан показывался редко и всегда выглядел так, как будто жестоко не высыпался, был очень мрачен, в неформальные контакты с командой не вступал и потому даже одеваться никто не трудился, кроме как на построение или вахту, так и бродили по палубе в плавках, шортах и купальниках. Кто-то за подобный морской круиз еще и денег заплатил бы, но провести в таком режиме не день и не неделю… застрелиться пока не хотелось, но я с нежностью вспоминал осеннюю Балтику, шторма и другие острые моменты, когда чувствуешь, что живешь. Что там, я даже по парусным фестивалям начинал скучать. Когда несколько суток в приморском городе шумят матросы с разных концов мира, когда вокруг порта разворачивается ярмарка, в каждом баре слышится незнакомая речь, а местные жители впадают в восторг и всячески демонстрируют дружбу. Вечеринки, спортивные конкурсы, да и просто возможность сорваться, предусмотрительно расписав матросов на вахты, в безумный трип по ночному городу, от кабака к кабаку, чтобы с философией, песнями, поцелуями, мордобоем, поиском односолодового виски в дешевых барах и разводом барменов на бесплатную выпивку, казались более чем достойной альтернативой практически овощному существованию.

Но все когда-нибудь кончается, и даже корабли-призраки, боюсь, рано или поздно все-таки становятся на вечную стоянку в сухом доке в каком-нибудь порту Шамбалы или Вальхаллы, и однажды утром мы наконец сменили курс, повернув резко на запад. «Гончая» шла у берегов Ганы, приближались цивилизация, возможность наконец погулять по суше и привычные беспокойные северные моря.

– Предлагаю Кот д’Ивуар, – Джо лежала на юте, болтая ногами в воздухе. В последнее время мы трое не уходили с мостика со сменой вахты, так и коротали время все вместе, – захватим много красивых черных рабов и продадим их где-нибудь в Испании.

– Лучше выменяем на стеклянные бусы кучу какао, – внес встречное предложение Рамсес. – Оно не бунтует, не болеет, значительно лучше пахнет и тоже дорого стоит. Ну и парочку черных рабынь, да. Они тоже на стеклянные бусы покупаются.

– Господин старший помощник, в вашем прекрасном плане есть один недостаток, – с серьезным лицом встрял я, пока Джо не откомментировала фразу о рабынях. – На борту нет бус.

– Придется действовать силой, – легко согласился Рамсес. – Например, взять на абордаж португальский корабль, если мы его встретим…

В результате в Абиджан, вторую столицу Берега Слоновой Кости, мы и в самом деле ненадолго зашли. Города в бывших колониях в большинстве своем совершенно европейские, современные и скучные, но зато мы купили Джо полуметрового шоколадного негритенка, который в духоте кают-компании покосился и оплыл тяжелыми складками.

– Странные у вас представления о красивых неграх, мальчики, – свойственная Джо манера благодарить не скрывала того, что нам очень даже удалось ее порадовать.

В общем, так мы и проводили лето, пока однажды вечером – на траверзе темнела, наверное, Мавритания – капитан не собрал нас троих и наконец не объявил, куда мы, собственно, направляемся.

– Рудольф, помните карту, которую вы купили в Дартмуте?

– Так точно, – конечно, я сразу вспомнил события годичной – или трехвековой – давности. Тогда я подумал, что мы сразу двинемся в отмеченную на карте точку, но путь вышел долгим и извилистым, в обход всего африканского материка.

– Вот по ней мы сейчас и пойдем. Остров Алегранса, если точнее. Ну а потом зайдем в Испанию. Коррида, херес и музей Прадо. И будьте любезны, приведите в порядок корабль и команду.

– А что там, куда мы идем? – не удержался я.

– Ну что вы как маленький, Рудольф? Естественно, сокровище.

Джо с Рамсесом благородно молчали, пока мы не дошли до бака, но там уже накинулись на меня от души:

– И ты молчал?! – Джо готовилась меня придушить.

– Дайте закурить хотя бы, – взмолился я. – Я не молчал, я просто забыл. Купил карту случайно, очень уж красивая, так ее капитан сразу забрал. И я не знал, что там сокровище. Ну да, пометки какие-то были, но без надписей, это уже капитан откуда-то узнал.

– Ладно, живи, – смилостивилась Джо. – А если его выкопали давно?

– Вряд ли, карта же с семнадцатого века у нас на борту хранится.

К счастью, про визит в семнадцатый век я рассказал сразу же, потому что выдержать еще и такое известие она точно бы не смогла. А так просто согласно кивнула и спросила:

– А Алегранса – это вообще где?

– Канары, – просветил нас дотоле молчавший Рамсес.

– А кто, интересно, спрятал там сокровища? Берберские пираты?

– Наверное, таинственная древняя цивилизация, – пожал плечами старпом. – По-моему, как раз где-то там то ли Элизиум, то ли арабские Вечные острова. Какая разница, это же Канары. Будут вам серфинг, дайвинг и кратеры вулканов в ассортименте. Если вы, господа офицеры, не забудете о приказе капитана, конечно.

На следующее утро «Гончая» превратилась в маленький филиал ада на земле, точнее на море. Сразу после построения мы объявили общий