Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева
На борту шхуны, впрочем, все было не так и страшно. То есть вся команда состояла из таких же тварей, которые встретили нас в лодке, но на палубе оказались еще и другие. Нам навстречу шагнул самый обычный парень – молодой, крепкий латинос в одних кожаных штанах, протянул капитану руку, поздоровался – кажется, на испанском.
Капитан ответил, но руки в ответ не подал.
Парень оскалил зубы в усмешке, покрутил головой и сделал неопределенно-приглашающий жест.
На палубе стоял огромный стол с руинами обильного пиршества – мы дружно предпочли воздержаться на всякий случай. Непонятно откуда доносилась жутчайшая какофония, имеющая, впрочем, очень четкий и вполне медитативный ритм. Вяло предавались веселью шерстистые чудовища и смуглые полуодетые парни. Мало-помалу все они заметили нас. Заметно оживились. Вокруг нас стягивалось кольцо, и было совсем непонятно, что делать.
Капитан смотрел на них молча, чуть улыбаясь и щуря глаза. Только задвинул Джо себе за спину. А они улыбались и подходили все ближе
А потом корабль дернулся и резко упал вниз, как лифт, остановившись на глубине метров в двадцать. Я не успел даже задержать дыхание, но это оказалось ненужным – дышалось под водой легко. Продуться я тоже не успел, но на уши не давило. Команда шхуны оживилась, загомонила – звук (и, кстати, свет) в воде распространялся так же, как в воздухе, а вот двигаться было тяжело. Странные ощущения, ничего не скажешь. Некстати вспомнилось, как я когда-то учился нырять с аквалангом, как на жалких трех метрах глубины охватывала меня глухая, нерассуждающая паника, заставляющая рваться наверх, к воздуху, как хотелось кричать, а кричать было нельзя.
Вода меж тем становилась все холоднее, и это было единственным признаком растущей глубины. Через борт величественно перевалилось какое-то жирное чудище, похожее на гибрид человека и тюленя, но зато в золотой короне, и сопровождали его три тоненькие девушки с рыбьими хвостами.
– Мильялобо, – махнул рукой один из членов экипажа, неожиданно подобравшийся совсем близко.
Я закусил губу, удерживая рвущийся наружу крик.
– Это местный морской король, – сквозь зубы пояснил капитан, – кажется, нас считают важными гостями, поэтому давайте повежливее.
А корабль спускался все ниже и ниже, и подошел к самому дну – океан в этом месте оказался совсем неглубоким. Быстро установили трап – насколько мне удалось понять, корявые чудовища здесь были за матросов или за прислугу, а те, что походили на людей – поверить, что это обычные люди, не удавалось – за хозяев. Нас с глубоким поклоном пригласили сойти на океанское дно. Капитан прошел по трапу первым – ему хорошо, он-то уже умер, а вот мне лежать на дне Тихого океана категорически не хотелось. Но по трапу я послушно протопал и даже подал Джо руку.
Дно было усыпано тяжелым, сверкающим песком – насколько я мог судить, золотым. По нему были небрежно раскиданы крупные, ограненные камни, украшения, монеты. Вот оно какое, Эльдорадо… или Эльдорадо с другой стороны материка? Да какая разница, черт побери. Если вон тот зеленый кристалл – действительно изумруд, то вырученных за него денег хватит, чтобы ничего не делать до конца жизни.
Ничего не делать?… Бросить корабль, море, друзей и ездить по курортам? Яхту еще купить, может быть? Да ну их к черту, эти деньги. Тем более, что и капитан запретил к чему-либо прикасаться, думаю, булыжники с морского дна он тоже имел в виду.
Мы шли по дну вчетвером – капитан впереди, мы чуть сзади. Равнодушно, не оглядываясь. За нами на некотором отдалении следовали хозяева, плыл морской король со свитой. Мы неспешно прошли с полмили – пейзаж не менялся ни на йоту. Капитан, наконец, развернулся, с усмешкой посмотрел на наше сопровождение. Они опять зашумели. Потом вперед выскочил один из них, подобрал со дна какую-то статуэтку, протянул капитану. Тот никак не отреагировал. Тогда ее попытались всучить нам троим по очереди. Я на всякий случай спрятал руки в карманы и помотал головой, Джо с Рамсесом тоже не поддались. Тогда они все загалдели радостно, забили нас по плечам (не сказал бы, что это было очень приятно), объясняли что-то на своем испанском и повели нас обратно на корабль, тут же стремительно взмывший вверх, на поверхность воды.
По-моему, теперь они радовались нам искренне, предлагали какую-то выпивку, улыбались. Мы послушно улыбались в ответ, но несколько заторможенно. Наконец, после полагающегося количества тостов, от нас отстали, и мы смогли снова спуститься в лодку.
Шхуна подняла паруса и отошла, такая же шумная, как и в самом начале. Капитан же, оказавшись на борту «Гончей», невозмутимо сказал:
– Идите грейтесь, господа. Хотя нет, прошу ко мне, выпьем по стаканчику рома – не хватало еще, чтобы вы простудились.
– И что это было? – потребовала Джо, получив свой стакан.
– Самое обычное испытание. Поштудировали бы вы фольклорные мотивы, господа. Сами видите, ситуации разные бывают.
– Мы его выдержали, насколько я понимаю?
– К счастью, да. Колдуны племени Чилоэ – не те люди, от чьей дружбы стоит отказываться. Особенно если учесть то, что может случиться с нами уже совсем скоро.
Остров Авроры
Ты слышишь печальный напев кабестана?
Не слышишь – ну что ж, не беда.
Уходят из гавани Дети Тумана,
Вернутся не скоро – когда?
Борис Стругацкий
Иногда у нас поговаривают, что когда Господь Бог творил «Гончую», у Него было очень хорошее настроение. Не знаю, так это или нет, но «Гончая» – счастливый корабль. Атмосфера на ее борту всегда царит веселая и спокойная, команда удивительно дружна и беззаветно предана капитану, проблемы официального статуса у фрегата без порта приписки (ну, без нормального порта приписки) не существует и трений с властями не возникает, и даже погода обычно бывает удачной. Шторма и противный ветер нас чаще всего минуют, если только капитану не приходит охота погонять матросов по вантам или поучить кого-то из нас справляться с кораблем при непогоде. Хотя это, конечно, всего лишь предположение – ведь не бывает так, чтобы человек, пусть даже наш капитан, умел договариваться со стихиями.
Мы болтались где-то на юге Атлантики, и я готов уже был изменить свое восторженное мнение о корабле. Жара – даром что для этих широт жара не свойственна – стояла такая, что однажды я своими глазами видел капитана в расстегнутой до середины груди рубашке – случай небывалый. Воздух над палубой был тяжел, липок и безжизнен, одежда мгновенно пропитывалась потом. При этом на уровне парусов ветер был – сильный, шквалистый. Муторная, изнурительная килевая качка измучила даже не подверженных морской болезни, что уж говорить обо мне, а когда к ней прибавилась бортовая, я в сумасшедшем полете от борта к борту обрушился плечом на пиллерс и почти потерял возможность пользоваться левой рукой, и, боюсь, сделался совершенно несносен. Но и другие были немногим лучше – командой овладели непонятное раздражение и подавленность. Правда, на любом другом корабле, лишенном сверхъестественной дружелюбности и умиротворенности «Гончей», все давно бы уже перессорились, а, учитывая воспитание и бурную юность некоторых членов экипажа, могло бы дойти и до поножовщины.
Капитан тоже был не в лучшем расположении духа и самолично стоял за штурвалом, не давал матросам спокойной минуты, ловя дующий минимум в пяти направлениях ветер. А вот нам троим делать было практически нечего – оценить почтенный опыт капитана мы уже оценили, перенимать по мере своих способностей перенимали, но погодно-эмоциональная аномалия здорово приблизила пределы этих самых способностей, не давая сосредоточиться ни на чем. Работы никакой не находилось, книги требовали слишком сильной концентрации, о картах при таком волнении не стоило и думать, и вообще я начинал подозревать, что когда-нибудь вполне смогу возненавидеть своих друзей.
– Господа офицеры, – Джо с отвращением принюхивалась к кофе, – вам не кажется, что это не просто качка?
– И что же в ней странного? – спросил
