У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

— А при чём здесь это? — ответил Сервилий. — Бродя по городу во время сатурналий, мальчик, наверное, увидел кое-что лишнее, из-за чего от него и поспешили избавиться!

— И не забывайте, что Тиберий был брошенным ребёнком, точно таким же, как сын Катулла, от которого тот отказался двадцать лет тому назад. И это второе общее обстоятельство, — добавил Парис, встревая в разговор.

— Воришку звали Тиберий, как и отца авгура. Это не может быть случайностью… — с волнением воскликнула Помпония.

Аврелий растерялся от хрупкости этих запутанных построений и решил, что пришло время вмешаться, прежде чем Сервилий, глядя на горизонт, придёт к выводу, что земля плоская, как монета, а Помпония не заявит, что боги создали луну как фонарь, чтобы освещать людям дороги по ночам.

— У всех собак четыре лапы. У моего кота тоже четыре лапы. Значит, мой кот — собака, — возвысил голос сенатор.

Что ты хочешь этим сказать? — возмутилась матрона.

— Что не все выводы истинны и не все совпадения значимы, — ответил патриций. — Так рассуждая, мы сможем дойти до того, что у Тиберия было десять пальцев, ровно столько же, сколько у Катулла, и что он точно так же дышал носом и говорил ртом.

— Всегда можно найти что-то общее между двумя разными событиями, даже если они никак не связаны, — пришёл ему на помощь Кастор. — Это хорошо знают предсказатели. Они используют такой приём, чтобы обманывать людей, рассказывая им кучу банальностей, которые могут относиться к кому угодно. Я сам применял эту безошибочную систему, когда продавал гороскопы в Тире. Так что не слишком потворствуйте своему воображению!

Секретарь говорил резко и даже несколько язвительно. Дела складываются всё хуже и хуже, думал он. С того дня, когда несколько лет назад хозяин стал пренебрегать такими приятными занятиями, как званые ужины, игра в кости или прилежное посещение борделей, а принялся выслеживать убийц, ему, Кастору, всё время приходится делать хорошую мину при плохой игре, так или иначе приспосабливаясь к новой ситуации.

Но перспектива жить рядом с тремя (даже с четырьмя, если считать Париса) сыщиками-любителями, занимающимися расследованиями убийств, никак не вписывалась в его планы. Это было выше того, что способен был вынести здравомыслящий грек.

Поэтому, если учесть, что Киликия[37] не так уж далеко, наверное, пора бы всерьёз начать думать о том, чтобы перебраться туда. За более чем пятнадцать лет службы у сенатора он сумел выудить у него такую кучу, денег, что её вполне хватит, чтобы наслаждаться любыми радостями жизни вдали от всех тайн, преступных историй и, самое главное, от трупов.

— Если хозяин Тиберия торговал брошенными детьми, то стоило бы найти его. Тогда, возможно, удалось бы отыскать и сына Метеллы Секунды, — настаивала тем временем Помпония, решив вовлечь Аврелия в эти поиски.

— Попрошу помочь Муммия, — пообещал патриций.

— Этого недостаточно! — возразила упрямая матрона. — Крайне важно осмотреть место происшествия в инсуле. Когда мы отправимся туда?

— Только этого не хватало! — ужаснулся её муж, схватившись за голову. — Неужели ты думаешь, что можно появиться в Субуре в парике, осыпанном золотой пудрой, в столе из индийского шёлка с пурпурным шлейфом, который несут за тобой четыре служанки? Ты и шагу не успеешь ступить, как на тебя нападут… Мне даже страшно подумать, что станет с тобой и с твоими служанками. Нет, нет и нет!

Аврелий в изумлении посмотрел на него. Сервилий всегда был таким покладистым, таким счастливым подкаблучником, а тут вдруг поднял настоящее восстание. Даже живот выпятил, чтобы выглядеть поважнее.

— Я не позволю тебе идти в игровые притоны и лупанарии, где полно воров, проституток и пьяниц!

— Я прекрасно умею защищаться, — с недовольством ответила Помпония, ища взглядом поддержки хозяина дома.

Сенатор покачал головой, в ужасе представив себе, как величественная матрона отбивается зонтом от своры жутких бандитов, с трудом удерживая равновесие в своей монументальной обуви, сшитой по последней моде.

— Сервилий прав, лучше, если я пойду туда один. А ты можешь разузнать всё про семью Катулла, — решил он.

Его слова подействовали на горячую увлечённость Помпонии подобно потоку холодной воды на раскалённые камни в парной бане, причём Аврелию даже показалось, будто он слышит шипение.

— Если боишься, что помешаю… — холодно произнесла она, окидывая старого друга взглядом, каким, должно быть, царь Тулл Гостилий посмотрел на Меттия Фуфетия[38], когда узнал о его гнусном предательстве.

Помпония накинула на себя яркое покрывало, вздёрнула нос и, выбрав на подносе огромный подрумяненный блин в инжирном соусе, быстро съела его, едва сдерживая слёзы.

— Ну ладно, дорогая, будь же благоразумна: мы ведь беспокоимся только о твоей безопасности, — утешил её муж.

Матрона неожиданно быстро вняла доводам разума. Против обыкновения даже слишком быстро.

Амфора с медовым вином и торжественное обещание сенатора завтра же отправиться в Субуру закрепили примирение.

— Расскажи мне всё, что знаешь о семье Метеллов, — рискнул спросить патриций, видя, что она сменила гнев на милость.

— Это одна из самых древних и уважаемых семей в Городе, — заговорила Помпония, — она известна не только выдающимися мужчинами, но и женщинами, которые всем — и красотой, и образованностью — превосходили самых знаменитых женщин в истории Рима, прославились как тонкие знатоки литературы и философии. Мы ведь не можем забыть, что…

— Помпония, — прервал её Аврелий, рё ты же хотела рассказать о семье Метеллов.

— И о её женщинах, разумеется. И тут я имею в виду, прежде всего, Цецилию Метеллу Балеарику, Цецилию Метеллу Далматику, это жены Скаура и Суллы, а также Цецилию Метеллу Кретику, супругу Красса, похороненную в мавзолее на виа Аппиа. Кстати, тебе надобно знать, что…

— Переходи к семье Изавриков, — посоветовал сенатор, опасаясь, что придётся выслушать генеалогию всех семей Города.

— От этой семьи остались только верховная жрица и её племянница — младшая сестра покойной Секунды, бедняжки, которую обвинили в супружеской измене. Забавно, хотя она была первым родившимся в семье ребёнком, её назвали Секунда, что значит вторая, потому что она пережила сестру-близняшку. Примилла Метелла, напротив, носит это имя в честь бабушки по материнской линии. А это была Прима из семьи Брутов, но не убийцы Цезаря, конечно, а из боковой ветви, которая восходит к Юнию Бруту Бубульку, консулу во время самнитских войн, через Юния Брута Оратора и Юния Брута Альбина, которого усыновила семья Постумиев. Очень благочестивая семья. Последний отпрыск тоже член Коллегии авгуров, а его дочь — весталка.

Аврелий почувствовал, что у него начинает гудеть голова, как происходило всегда,