У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари
— Минервина, ты куда запропастилась? — снова раздался голос Амальфузии. — Ну-ка быстро сюда, чучело безмозглое!
Обернувшись, Публий Аврелий увидел тщедушную фигурку, которая с трудом тащила в подвал тяжёлое ведро с водой, набранной у фонтана.
Девочка, которая из последних сил держала ведро обеими покрасневшими от холода руками, вдруг почувствовала, что оно стало невесомым и чья-то большая и крепкая рука подхватила его. Минервина едва успела взглянуть на своего спасителя, как Амальфузия грубо втолкнула её в подвал и быстро закрыла дверь.
Вот так, должно быть, жил и маленький Тиберий, как множество детей-рабов и как другие дети, которые хоть и родились свободными гражданами Рима, тоже страдали от голода и нужды.
Публий Аврелий отступил немного назад, желая внимательно осмотреть фасад. Ветхое здание имело четыре этажа, а на крыше дополнительно пристроили мансарду, почти незаметную снизу.
В подъезде царил полный мрак. Едва сделав несколько шагов, патриций споткнулся обо что-то похожее на дурно пахнущий мешок, который при ближайшем рассмотрении оказался старым винным бурдюком. Вонь от него смешивалась с невыносимыми миазмами от кучи отбросов в углу.
— Да поразит тебя Юпитер своей молнией, дурак несчастный! — проворчала появившаяся словно ниоткуда какая-то мегера. — У тебя что, свиной пузырь вместо глаз, если не видишь, куда прёшь?
Не обращая на неё внимания, Публий Аврелий стал подниматься по каменным ступеням лестницы, которые уже на втором этаже сменились тонкими деревянными досками, делавшимися всё более узкими, чем выше он поднимался.
— Как же попасть в мансарду? — удивился он, оказавшись в тупиковом коридоре, куда выходили двери некоторых помещений, где ютились самые нищие из нищих.
У стены стояло несколько подпорок, которые вели к люку в потолке. Сенатор стал взбираться по ним, пытаясь не замечать их опасного скрипа. С трудом протиснувшись в узкий люк, он выбрался наверх. Отсюда, с высоты виднелся почти скрытый балконами фонтан «Тритон».
На деревянном полу Публий Аврелий увидел две параллельные широкие полосы, процарапанные по высохшей грязи — они вели к самому краю мансарды. Следы, на небольшом расстоянии друг от друга, явно оставили чьи-то худые и не слишком длинные ноги — тут тащили чьё-то тело. Значит, интуиция и доброе сердце Помпонии её не обманули.
Патриций содрогнулся, представив, как упорно сопротивлялся мальчишка, которого хотели сбросить с высоты, как вёл он неравную борьбу с неизвестным злодеем.
Собрав комок сухой грязи с застрявшими в ней волосками и мусором, что скопился в щелях пола, Аврелий отошёл назад, желая осмотреть самый дальний угол мансарды, над которой нависали балки.
Сдвинув какую-то полусгнившую доску, он оказался внутри того, что можно было бы назвать собачьей конурой. Щели в стенах заткнуты рваными тряпками, неспособными защитить от непогоды, грязные лохмотья на полу служили, видимо, подобием ложа, рядом стояла миска, своей пустотой огорчившая бы даже таракана.
Рядом валялся грязный тряпичный мешок, и патриций заглянул в него, надеясь на какое-нибудь случайное открытие. Там оказались заплесневелый слипшийся комок чего-то сладкого и горстка остро пахнущих семян. Лесной фенхель, сразу узнал Аврелий, любивший его в блюдах Ортензия.
Среди этих жалких отбросов выделялся лишь один ценный предмет — сверкающий серебряный канделябр, который Тиберий украл во время праздника сатурналий.
Мальчик не успел продать его, а может, не смог найти в себе силы расстаться с единственной дорогой и красивой вещью, впервые попавшей ему в руки. Подумав об этом, Публий Аврелий неожиданно испытал странную неловкость при мысли о своём мраморном кабинете с горячим гипокаустом и раскрашенной лепниной на сводчатом потолке.
Судьба порой слишком много даёт одним и слишком мало другим, с горечью заключил он. Но, так или иначе, смертным дано судить о её замысле не больше, чем это могут делать раздавленные муравьи или срезанные плугом крестьянина цветы.
Но когда Судьба, желая исполнить свой коварный замысел, делает это руками человека, то можно восстановить хотя бы видимость справедливости и наказать земного, если не божественного виновника. Чтобы сделать это, нужно было найти кое-что ещё…
И это кое-что, конечно, нашлось — под рваным одеялом лежал ключ. Аврелий взял его и тут же услышал, что кто-то поднимается по лестнице Он замер у стены возле люка и затаил дыхание в ожидании незваного гостя. А тот, словно зверь, почуявший опасность, остановился и вдруг побежал обратно вниз по лестнице.
Сенатор бросился следом за ним с тем бешеным азартом, каким обладал в молодости и благодаря которому всегда выигрывал соревнования в беге. И только когда его широкие плечи застряли в узком проёме, он понял, что годы, прошедшие с тех пор, сильно поубавили его ловкость, не подарив взамен столько же здравого смысла.
Желая как можно быстрее вырваться из западни, Аврелий рванулся с таким нетерпением и с такой силой, что тонкая стена качнулась, и на него обрушилась балка.
Когда он приоткрыл ослепшие от поднятой пыли глаза и попытался вылезти из груды обломков, ему показалось, будто какая-то тень тихо скользнула к лестнице. Мгновение спустя в коридоре оставались только грязь и вонь застарелой мочи.
Осторожно, с трудом спустившись вниз, он вдруг оказался прямо в таверне, где возле прилавка, где раздавали горячий суп, толпилось немало народу.
— Не видели, кто-нибудь выходил сейчас отсюда? Куда он пошёл? — спросил сенатор.
— Советую ставить на Цирруса, — ответил посетитель, оборачиваясь к стоявшему рядом с ним человеку, как если бы Аврелий вдруг волшебным образом сделался невидимкой. — Ферокс ничего не стоит в ближнем бою и на последней тренировке едва держался на ногах. Вчера ставили два к одному, что его побьют, и даже три.
— Нет, — ответил тот, кому был адресован совет. — Я лучше поставлю на слонов. Эти звери в один миг сделают котлету из колесницы галльских гладиаторов… Согласен, Аристобул? закончил он, обернувшись к молчаливому хозяину, и тот в ответ лишь пожал плечами.
— Не знаете ли, случайно… — снова заговорил Аврелий.
Хозяин молча указал ему на дощечку с ценами, в то время как посетители ставили свои миски на прилавок и выходили на улицу. Даже покупка грязной сосиски по цене, десятикратно превышающей её реальную стоимость, не развязала язык молчаливому хозяину. Он принялся озабоченно мыть миски и черпаки, желая показать этому назойливому типу, что ему некогда.
— Да обрушится на
