У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари
— Эй, ты! — позвал он и повертел перед его носом дымящейся сосиской. Нищий, промямлив что-то нечленораздельное, нерешительно и с явным опасением протянул руку.
Возле него скулил пёс. Точно так же, как с людьми, поступает судьба и с животными — то проявляет великодушие, то скупится на подарки. Редко, однако, она проявляла такую скупость, как в отношении этого несчастного существа.
Горбатый, с широкой челюстью, пёс был величиной с хорошую овцу, но совершенно лишён её трусливости. Мутный, недоверчивый взгляд говорил о непредсказуемом характере, а непрерывное глухое рычание не позволяло надеяться на какое-либо смирение.
Если к этому добавить, что короткое тело его было полностью покрыто грязной чёрной шерстью, а из пасти текла слюна, легко понять, почему Аврелию не удалось установить с ним дружеских отношений.
Держась на всякий случай на расстоянии, он протянул нищему сосиску, и тот, бросив кусок мохнатому уроду, с жадностью вцепился в неё зубами, обозначив губами нечто похожее на улыбку.
Вздохнув, сенатор вернулся на перекрёсток. Несмотря на красивый дорогой плащ, никто не замечал его. Или он действительно становился невидимым, или же по велению богов жители Субуры все сразу вдруг ослепли, оглохли и онемели.
Хотя, по правде говоря, не все. Потому что неожиданно перед Аврелием остановились трое громил, вышедших из подъезда, а переулок внезапно опустел.
— Этот щёголь явно заблудился. Ну что, ребята, поможем ему найти дорогу? — усмехнулся один из них, который оказался тем самым уличным вором, что толкнул Аврелия на перекрёстке.
— Но сначала он должен как-то отблагодарить нас за это, не так ли, Лурий? — ответили друзья.
Патриций искоса взглянул на них: на всех троих были коричневые шапки с широкими полями, и все трое поигрывали острыми ножами.
«Справлюсь!» — решил Аврелий. На его стороне была внезапность, потому что парни, привыкшие иметь дело с беспомощными жертвами, не ожидали сопротивления и оказались к нему не готовы.
Не колеблясь, Аврелий решительно атаковал первым, стремительно ударив спрятанным в варежке кастетом в живот того, кто показался ему главарём. Следующим ударом выбил нож из руки второго парня, выхватил из-под туники кинжал и, круто обернувшись вокруг себя, ухватил за шиворот третьего.
— Не двигаться, или я убью его! — пригрозил он.
— Успокойся, дядюшка, — с вызовом произнёс тот, кто отзывался на имя Лурия, потирая живот и с трудом вставая на ноги, — Наверное, ты здесь новичок и не знаешь правил. Мы охраняем перекрёсток, и чтобы пройти тут, ты должен заплатить пошлину. Если не поспешишь, через минуту улицу заполнят наши друзья, и ножичек, что держишь в руках, никак тебе не поможет.
— Но к тому времени твой приятель будет уже мёртв! — ответил патриций, с силой прижав кинжал к горлу своего пленника.
— Да сделай же что-нибудь, Лурий, или этот скот зарежет меня! — взмолился невезучий грабитель.
— Успокойся, Рамир, — прошипел Лурий, — И не ной, как девчонка!
Парни быстро переглянулись, оценивая, насколько жизнь приятеля дороже отступления, которое перечеркнёт их славу главных бандитов в квартале. Кто в будущем убоится их угроз, если сейчас они отступят перед этим франтом в дорогих одеждах?
Решение было принято мгновенно, и двое парней стали приближаться к сенатору, пока Рамир кудахтал, словно курица, за которой гонится хорёк.
И тут в пустом переулке прозвучал властный голос:
— Эй, вы! Оставьте его!
В конце улицы появился человек в роскошном плаще, сапогах, украшенных драгоценными камнями, и с блестящей синей лентой в волосах.
Важный незнакомец, должно быть, пользовался в округе немалым авторитетом, потому что после его окрика оба парня тотчас скрылись, с презрением сплюнув в сторону сенатора.
Патриций подождал, пока они отошли достаточно далеко, прежде чем швырнуть Рамира на землю.
— И не вздумай попытаться проделать это снова! Я умею быть и не таким вежливым! — предупредил он.
— Эти петушки, привыкшие задирать хвост, нуждались в уроке! — рассмеялся тот, кто остановил разбойников.
— Без твоего вмешательства мне досталось бы, — ответил Публий Аврелий. — Кстати, кого я должен благодарить?
— Меня зовут Каллипп. Торговец рабами. Лурий — мой помощник.
Сенатор сразу понял, что встретил сведущего человека.
— В таком случае ты, наверное, знаешь что-нибудь о мальчике-рабе, который свалился с крыши здесь поблизости. Возможно, он найдёныш.
— А, ты про этого щенка Тиберия! — с презрительной ухмылкой произнёс Каллипп. — Я дал ему крышу над головой, здесь, в инсуле, и занимал время от времени кое-какой работой. Но дети, вскормленные козьим молоком, слишком рахитичны, чтобы стать хорошими любовниками для мужеложцев. А этот к тому же оказался бунтарём, вспыльчивым смутьяном, даже плётка его не усмиряла. И когда мальчишку попросил у меня один незнакомец, я и продал его. Недорого, да почти даром отдал. Только рад был, что избавился.
— Собираешь детей для какой-то работы?
— Нет, теперь уже нет. Одно время этим стоило заниматься, я находил сразу пять или шесть мальчишек за ночь и отдавал их одной няньке в надежде, что выживут хотя бы двое. Но с тех пор, как ваши легионы доставили сюда столько дешёвых рабочих рук, эта затея перестала быть прибыльной. А Тиберий был парнишкой весьма напористым. Должно быть, удрал от нового хозяина, потому что за несколько дней до смерти объявился в квартале с таким видом, словно задумал крупное ограбление. Наверное, он провернул какое-то дело, это и стоило ему жизни. И в самом деле, ты не единственный, кто интересуется им…
— А кто ещё? — насторожился Аврелий.
— Сегодня утром в Мацеллуме какая-то женщина спрашивала о нём. И уж если это говорю тебе я, можешь мне верить, я знаю всё, что происходит на этих улицах! — с гордостью заявил Каллипп, щёлкнув пальцами — большим и средним, ноготь которого был намного длиннее других. — Кстати, о рабах. Если хочешь кого-то прикупить, могу предложить нескольких гладиаторов, не знавших поражений, на арене это настоящие быки, спят и видят, как бы зарезать кого-нибудь под аплодисменты публики. Есть у меня двое безбородых подростков, сирийцы, с такой нежной кожей… Впрочем, нет, ты не из этих, — тотчас поправился он, глядя на мрачное лицо сенатора. — А что скажешь в таком случае о танцовщицах из Индии, способных вернуть к жизни даже восьмидесятилетнего паралитика?
— Видно будет, — неопределённо ответил Аврелий, нисколько не желая продолжать разговор с этим скользким типом.
«Что это была за женщина, которая расспрашивала о Тиберии?» — спрашивал он себя, вновь направляясь на Форум. Может, хозяйка, от которой маленький раб пытался убежать, прячась под крышей инсулы?
