Метаморфозы - Борис Акунин
Она обняла дочь за худенькое плечо, отвела с бледного лба вьющиеся локоны, вздохнула.
— Ничего, бог даст еще нагуляешь мяса. Я тоже до четырнадцати худышка была, потом выправилась. Хотя есть мужчины, которые и тоненьких любят. Между прочим, это хороший признак. С таким мужем не придется нянькаться, он сам будет опекать жену, как дочку.
— Почему вы все время говорите про мужчин? — спросила Ленучча. — Ведь я спрашиваю не про них, а про женщин.
— Женское счастье — найти себе правильного мужчину, — убежденно молвила мать. — Это так же непросто, как выбрать хорошего жеребенка в табуне. Тут нужен ум и опыт. Ума тебе не занимать, а опыт имеется у меня. Помогу, подскажу, уберегу от ошибки. Правильно выбрать, правильно выдрессировать, правильно оседлать — и потом поскачешь по жизни, как по гладкой дороге, с ветерком да звоном подков. А самое худшее, что может с женщиной произойти — это если думала, что садишься на скакуна, но это оказался мул или даже осел. Так потом и протрясешься до могилы под вопли «иа-иа»… Тс-с-с, мой скакун возвращается, — перешла она на шепот и подмигнула.
К двери приближались шаги, возвращался батюшка с корзиной.
Ленучча хмурила лоб, осмысляла услышанное. Ездить верхом она не любила, предпочитала ходить на своих двоих. Потому что когда сидишь в седле, надо править лошадью и ни на чем интересном не сосредоточишься, а когда шагаешь по набережной или по полям, в загородном поместье, мысль летает высоко и привольно.
Пополудни пришел новый учитель. Девочка ждала этой встречи с радостью и трепетом. Про раввина Самуэля Абоаба она услышала, верней подслушала, когда батюшка разговаривал на празднике Ла Сенса с двумя господами из Большого Совета: что абветдин (это вроде епископа) венецианского Гетто не только мудро управляет своей беспокойной общиной, но и поразил членов Академии своими познаниями в каноническом праве и метафизической схоластике, чего, согласитесь, от еврея никак не ждешь.
На еврейском языке говорили Иисус и апостолы, царь Давид, пророк Моисей. Скорее всего и праматерь всех людей Ева уговаривала Адама вкусить Плод Познания по-еврейски! А сколько древних книг, недоступных обычному читателю, написаны затейливыми еврейскими письменами! Говорят, там сокрыты тайны, которыми самый древний в мире народ не желает делиться с иноверцами.
Батюшка ни в чем не мог отказать любимой дочери. Он долго уговаривал ученого раввина, и тот сердито отказывался — зачем ему тратить время на девочку, да еще гойку, но неслыханно щедрый взнос в казну главной синагоги смягчил сердце синьора Абоаба. Он согласился, но с условием: даст один урок и продолжит занятия, лишь если сочтет ученицу способной. Потому-то радость Ленуччи была с трепетом.
Родители уже ушли. После праздничной трапезы, к которой Ленучча не прикоснулась, матушка сказала, что монастырские стены ее давят, а на евреев она лучше полюбуется на городском базаре, и увезла батюшку домой. Оно и к лучшему, не будут отвлекать от занятия, которое на самом деле станет трудным экзаменом. Раввин, конечно, настроен против ученицы. Наверняка представляет себе избалованную ломаку, которой пришел в голову каприз поучиться экзотическому наречию, и с большим облегчением объявит: тратить время на такую дурочку я не стану. Поэтому Ленучча подготовилась как следует.
Она воображала сурового седобородого старика — как праотец Авраам с картины Караваджо, но Самуэль Абоаб оказался нестар, борода у него была рыжая, движения быстрые, взгляд острый. Лишь насчет сердитости не ошиблась. Когда девочка встала, учтиво поклонилась и самым что ни на есть почтительным тоном произнесла тщательно продуманное приветствие: «Это такая честь для меня, падре Самуэль», густые брови недовольно сдвинулись, скрипучий голос раздраженно пробурчал:
— Не «Самуэль», а «Шальма»! И какой я тебе «падре»? У меня, слава Богу, есть собственные дочери, мне чужих не нужно. Называй меня «равви», это означает «учитель».
— Умоляю вас простить меня! Я думала, что так могут обращаться к вашей милости только еврейки — прочитала об этом в «Наставлении» Баруха Беневентского. А что такое «равви», или «раббан» я, конечно, знаю. Самым первым раббаном считают Иоханана бен Заккая, возглавлявшего Синедрион после разрушения Второго Храма.
Отделаться от меня, синьор Самуэль, то есть равви Шальма, будет непросто, подумала Ленучча.
Густые брови опять задвигались: одна поползла вверх, другая опустилась.
— Нахваталась где-то по верхам, — проворчал под нос раввин и бухнул на стол небольшой, но толстый фолиант в кожаном переплете. — Мне от учеников потребна не начитанность, а острота ума. Проверяю я ее вот как. Это собрание хид, талмудических загадок. Открываю первую попавшуюся страницу, наугад тыкаю пальцем, зачитываю. Если мальчик дает верный ответ, беру в мой хедер. Нет — до свидания. Интересно будет посмотреть, как…
Не договорил, но концовку фразы угадать было нетрудно: как сядет в лужу девчонка гойского племени.
— Я готова, равви, — внутренне подобралась Ленучча.
— Ну что ж… — Книга раскрылась посередине. В строку Абоаб ткнул не пальцем, а маленькой серебряной указкой в виде руки. Сначала прочитал глазами — удивился.
— Какое странное совпадение…
Немного поколебался, пожал плечами.
— Правило есть правило. Раз уж попалась такая хида, ее и прочту. Слушай внимательно, повторять не буду. Это загадка, которую Малкат Шва, по-вашему царица Савская, задала царю Шломо, по-вашему Соломону. «Семь опустошают, девять наполняют, две наливают, один поглощает».
И поглядел на зажмурившуюся девочку сначала насмешливо, потом с жалостью.
— Ладно, — вздохнул. — Загадка для ребенка неподходящая. Сейчас поищу другую.
— Не нужно, — прошептала Ленучча. — И если вам нетрудно, помолчите, пожалуйста. Я думаю.
Глаза она закрыла не от страха, что сейчас провалится, а чтобы ничто не отвлекало cerebrum от работы.
Почему он сказал про странное совпадение? Странность в том, что я христианка. Но во времена царицы Савской христиан еще не было… Другая странность в том, что я не мальчик, а девочка. Это загадка про что-то женское! Еще он
