Море-2 - Клара Фехер

- Агнеш, ты куда идешь?

- Обратно в Мадис.

- А где будешь обедать?

- Потом... дома.

- Когда?

- Вечером.

Йошка Чорба вдруг остановился.

- Ты сколько раз в день ешь?

Агнеш покраснела.

- Ем? Почему это тебя интересует?

- Ну, все же.

- Утром,вечером.

- А кто тебе готовит?

- Я живу одна. О родителях ничего не знаю.

- А что ты готовишь, если будет позволено спросить?

- Готовлю... что придется.

Йошка больше не стал спрашивать. Он полез в карман, достал оттуда синюю книжечку и оторвал от нее семь талонов.

- Вот тебе обеденные талоны на эту неделю. Пойдешь со мной.

- Это что за талоны?

- А вот увидишь. Шани, возьми у Агнеш лопату. Так, а теперь пошли. - Но куда же?

- Куда-нибудь, где дают поесть, - улыбнулся Чорба. - В районную общественную кухню дойдем минут за пять.

Кухня находилась в наполовину разрушенном доме. Когда Агнеш вошла в полуподвальное помещение, у нее едва не закружилась голова от дыма, духоты, запаха пищи. После ослепительной белизны заснеженного двора она почти ничего не различала в полумраке помещения, где окна были забиты досками. Сжимая пальцами синий листочек бумаги, она все еще не могла сообразить, что с ним делать.

Здесь было человек сто народу. Прошло несколько минут, пока она заметила в этой качающейся, гудящей толпе людей какое-то планомерное движение. В центре помещения стоял длинный стол, обитый жестью. Посреди стола Агнеш увидела выщербленное старое блюдо, когда-то голубое, в белую крапинку. Входящие направлялись прямо к столу и бросали в блюдо синие талончики, затем брали жестяную миску и ложку и становились в очередь. Казалось, что очередь почти не двигается, сколько человек отходило от громадного котла, столько же пристраивалось к хвосту этой змеи из человеческих фигур. Повар отпускал очень быстро. Два половника помидорного супа - в каждом плавало по две-три макаронинки серого цвета, - и... подходи следующий.

Жестяная миска за мгновение становилась горячей, но бескровным, кожа да кости, рукам было приятно это жжение. Обладатели полных мисок медленными, осторожными шагами проходили со своим ревниво оберегаемым сокровищем в другую часть помещения. Там, прислонившись к стене или присев, сгорбившись, на лежащие вдоль стен пустые бумажные мешки, принимались за еду. Агнеш почти зачарованно смотрела на то, как люди едят. Некоторые тянули суп крайне медленно, стараясь насладиться каждой ложкой. Но большинство с жадностью набрасывались на еду и быстрыми, судорожными движениями, словно взбивая пену, орудовали ложками, поглощали этот кислый, постный помидорный суп в минуту. Окончив есть, люди подходили к крану. Тщательно вымыв посуду, они клали обратно на стол чистые миски и ложки. Их хватали новые руки. Синенькие талончики на блюде образовали холм; повар, с мокрым от пота лицом, тяжело дыша, отмерял порции всем поровну, по два половника.

Очередь уже, наверное, раз двадцать обновлялась, а Агнеш все еще стояла у забитого досками окна и как зачарованная смотрела. Талоны никто не проверял. Повар механически наполнял каждую протянутую ему миску. Если бы кто захотел, мог бы получить пять, десять порций. Почему же никто не становится в очередь вторично? Ведь тот, кто с рассвета на ногах, кто разбирает развалины, копает на холодном ветру, может съесть пять, десять мисок этого жидкого супа.

- Агнеш, ты уже поела?

Шани Мадяр стоял рядом с ней, потирая озябшие синие руки.

- Нет еще.

- А Йошка Чорба?

- Погоди, мы с ним потеряли друг друга.

- Вон он машет нам. Пойдем поедим, пока горячее.

Они положили талоны на блюдо, Шани протянул ей миску и пропустил впереди себя.

- Я делаю так: всегда прихожу обедать за минуту до трех, чтобы как следует насладиться мыслью, что я буду есть. Послушай, Агнеш, говорят, что на следующей неделе на кухню привезут тыкву. Ты любишь печеную тыкву?

- Люблю, - прошептала Агнеш как зачарованная.

Она уже была почти рядом с котлом. Запах пищи наполнил ей нос, рот, она ощущала, как сжимается ее желудок. И вдруг почувствовала себя такой голодной, что даже зашаталась.

Повар с тревогой в голосе сказал ей:

- Прольете... Держитесь.

- Что-нибудь случилось? - подошел к ней Йошка Чорба.

- Нет, нет, большое спасибо, - сказала она, проглотив слюну. - Уже прошло.

Теплый помидорный суп вызывал у нее давно не испытанное ощущение. Она готова была выпить его одним духом, но одеревеневшая рука ее, словно подчиняясь чужой, более мудрой воле, медленно поднимала ложку. После первых быстрых глотков ее вдруг охватило неловкое чувство стыда. И, как она ни старалась овладеть собой, на глаза ее навернулись слезы.

Йошка Чорба мельком глянул на нее из-за своей миски, но ничего не сказал. Теперь у людей так часто, так неожиданно на глазах выступают слезы, что лучше не замечать. Все равно через минуту пройдет.

- Ешь быстрей, остынет, - торопливо прикоснулся он к руке девушки. Агнеш даже не услыхала его слов.

Откуда-то из глубины ее памяти возникла перед ней большая красная кастрюля, полная гречневой каши. Кастрюля стоит посреди стола, вокруг стола скамейки, на скамейках дети, пятеро, шестеро, нет, пожалуй, восемь детей. Дети болтают босыми ногами. Она хорошо видит это, так как сидит на пороге и смотрит на них. Дородная соседка тетушка Бабушик зовет ее:

- Садись и ты с нами. Видишь, я и тебе поставила тарелку.

И она с удовольствием села бы с ними, язык у нее присох к небу, живот подвело, она очень хотела бы пойти, сесть за стол, но не решается. «Смотри, если я еще раз увижу, что ты где-нибудь попрошайничаешь, - слышит она голос матери. - Еще подумают соседи, что...» «Ну и пускай», - думает она своим семилетним умом. - Ведь это правда, что они. неделями питаются постной мучной похлебкой, а по вечерам мать успокаивает их, говоря: «Закрой глаза, и меньше будешь чувствовать голод...» Для чего же скрывать это? Почему она не может утолить голод пищей, которую едят состоятельные соседи, - гречневой кашей Бабушиков, фасолевым супом Прохасков, картофелем с паприкой Контошей, и почему она не может согласиться съесть у Ольвецких ломоть хлеба со смальцем? Она помнит, как тетушка Бабушик, наклонившись, протянула ей гречневую кашу на белой эмалированной тарелке с синим ободком. Она схватила кашу, стала пихать ее руками в рот, как маленький голодный зверек. И глотала, задыхаясь, глотала, сопела до тех пор, пока на тарелке не