У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари
«Властный отец и сыновья, унижённые постоянной зависимостью от его воли и нестерпимо страдающие от этого, — чем не повод для убийства», — подумал сенатор.
— А что же могло заставить авгура подписать это необычное завещание?
— Если, конечно, он сам его составил, — усомнился Випсаний. — Между прочим, верховная жрица храма Весты — единственная, кто настаивает на расследовании. Тебе не кажется странным, что Катулл доверил завещание ей, то есть пошёл навстречу её желанию? Конечно, она второй религиозный авторитет в Городе, и не мне обвинять её в мошенничестве. И всё же я не могу себе представить, чтобы мой строгий коллега оставил без наследства своих детей в пользу сына, законность которого весьма сомнительна. К тому же ещё неизвестно, жив ли он вообще, ведь никто о нём ничего не знает.
— Завещание написано собственноручно, — уточнил Аврелий.
— Ну, может быть, Катулл просто захотел красиво уйти и сделал это назло сыновьям или, возможно, бывшей жене Корнелии, с которой у него, похоже, были крайне напряжённые отношения, — безжалостно предположил Юний. — Нечто вроде последней шутки, с помощью которой авгур решил всех перессорить. Кроме того, он покончил с собой в ночь сатурналий. Это тоже о чем-то говорит. Тебе не кажется, благородный Стаций?
— Корнелия Пульхра… Корнелия Пульхра… — повторял про себя сенатор, возвращаясь домой.
В то время ей не было ещё и двадцати лет, но в Городе женщины быстро взрослеют (Аврелий не мог не заметить явное расположение юной жены Випсания к пасынку).
Верховный жрец говорил о каких-то трудностях и сомнениях, которые пережил Катулл ещё до рождения Мамерка. Этот долгожданный сын, скрепивший союз двух могущественных семей, имел очень большое значение не только для авгура, но и для Корнелии. Ей необходимо было доказать всем, что она способна родить мужу сына.
Став матерью, Корнелия могла рассчитывать сделаться даже более значимой фигурой, чем авгур. Так и произошло: за первым её браком последовали новые и куда более престижные, даже при том, что ни один из них не принёс потомства.
А ведь для бесплодной женщины возможность повторно выйти замуж практически исключалась. Именно поэтому некоторые отчаявшиеся матроны после нескольких неудачных попыток забеременеть отравлялись в поисках наследника на мусорную свалку, где подбирали ребёнка, брошенного рабынями или проститутками, и выдавали за своего.
Аврелий подозревал, что некоторые представители знатных римских семей — Фабии, Эмилии, Марцеллы и другие — на самом деле таковыми не являются.
Корнелия тоже, конечно, могла прибегнуть к такому способу, подумал он, но тотчас отверг эту мысль: Мамерк слишком походил на брата, чтобы его можно было случайно найти на помойке. Во всяком случае, красавица Пульхра наверняка использовала бы все другие возможности, прежде чем идти на такой шаг.
— Что заставило тебя предположить, будто Корнелия подкупила рабыню, чтобы та свидетельствовала против Секунды? — спросил Кастор рано утром на другой день, укладывая зевающему хозяину складки парадной тоги.
— Хотя она и была тогда очень молода, думаю, эта женщина способна пойти на всё ради защиты своих интересов, — ответил Аврелий. — Сомневаюсь я и в том, что ребёнок родился ненормальным.
— А что! Столь бессовестная особа, как Корнелия Пульхра, конечно, могла пустить такой ложный слух. Ты же прекрасно знаешь, что не стоит никакого труда убедить суеверных людей, будто болезнь наслали недовольные боги. Достаточно обратить внимание на какой-нибудь небольшой недостаток, например, на лишний палец на руке, и все сразу же закричат, что это чудовище…
— А что, мы знаем кого-нибудь с таким дефектом? Наследнику должно быть примерно двадцать лет…
— Нет, мой господин, в любом случае по возрасту никто не подходит. Он родился позже Мамерка, которого в то время уже отняли от груди.
— Тогда, значит, мы опять ни с чем. Единственное, на что можем рассчитывать, это найти ту пропавшую служанку, — заключил патриций, внимательно следя за тем, чтобы хорошо была видна красная полоса латиклавии.
— Господин, я обошёл все трактиры Субуры, и всё напрасно. Кстати, вот счёт.
— Ауреус и семьдесят сестерциев? — поразился Аврелий.
— В этом квартале тринадцать термополиев, двенадцать попин и две каупоны[59]. И как ты легко можешь представить, чтобы развязать язык каждому хозяину, мне пришлось в каждом из этих заведений сделать хороший заказ, — объяснил секретарь.
— И всё напрасно! — проворчал хозяин.
— Не совсем, мой господин, — ответил александриец. — Я узнал кое-что полезное. Женщина, которая несколько дней назад искала Тиберия, предложила хозяйке-няньке из мастерской продать ей нескольких детей-рабов. По-моему, она скупает их с тем, чтобы потом по дешёвке отправлять в качестве обслуги на пиры и званые ужины или даже, подкормив немного, в какие-нибудь особые бордели.
— Да, она могла бы помочь нам найти наследника, объявленного в завещании, — согласился сенатор. — Но есть ещё один путь — Юний. Это дальний родственник Метеллы, и хотя я сомневаюсь, что ему достанется наследство, мне кажется, он весьма расположен к авгуру. Отправь кого-нибудь последить за ним, Кастор. И за его дочерью, молодой высокомерной весталкой, которая как-то раз потребовала у меня уступить ей дорогу. Готов паланкин?
— Носильщики ожидают тебя снаружи, мой господин. Ты надолго?
— Думаю, что сегодня вернусь пораньше. Курия должна обсудить лишь несколько мелких вопросов, — зевая, ответил патриций, которому, чтобы отправиться в Сенат, пришлось встать до рассвета.
XII
В курии сенаторы занимали свои привычные места, всем своим видом давая понять, что осознают высокую ответственность и считают себя лучшими представителями римского народа. Одни делали записи в пугилларах[60], другие перебирали папирусы, но большинство, совершенно не интересуясь политикой, лишь любовались собственными латиклавиями, приобретёнными за звонкие сестерции, и искали взглядом нотариуса, — который указал бы им, как голосовать в нужный момент.
— Теперь вернёмся к вопросу разрешения на передвижение по городу. Подтверждается запрет на проезд транспортных средств, перевозящих строительный материал для возведения храмов… — докладывал один из отцов-основателей.
— И давно пора уже, наконец, прекратить выдачу разрешений На строительство религиозных сооружений! — грубо прервал его какой-то оппозиционер. — Скоро в Городе не останется живого места из-за бесчисленных храмов и святилищ!
— Уж не хочешь ли ты установить ограничение на пиетас[61] по отношению к богам? — нахмурился другой сенатор, который, желая продемонстрировать своё благочестие, возвёл целых четыре обетных колонны[62], посвящённых Марсу, Меркурию, Венере
