У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

— Фенатор, — прошамкал он. — Я хорошо рафмотрел офобу, которую ты ищешь, и даже заметил кое-что необычное. Это была пышногрудая, выфокая женщина, ещё очень молодая, ей могло быть не больше пятидефяти… — сообщил наблюдательный старичок, истолковывая слово «молодость» относительно своих немалых лет. — Она попрофила показать ей дом Амальфузии, няньки из Фубуры, подбиравшей брошенных маленьких детей…

— Ты уверен, что это была простолюдинка?

— Лицо у неё было цвета утиного яйца, — объяснил старичок, пряча в карман щедрое вознаграждение. — Я мог бы принять её за мавританку, ефли бы не увидал более фетлую кожу под рукавом.

Аврелий кивнул. Все римлянки старались сохранить белизну лица, чтобы оно выглядело молочно-былым и розовым, как требовала мода, значит, сей факт, несомненно, говорил о том, что эта особа много времени проводила на открытом воздухе. Но, с другой стороны, дело-то было зимой, и странно, что загар сохранился так долго. Это несколько озадачило сенатора, однако разбираться у него не было времени, потому что он заметил Кастора, который бурными жестами старался привлечь его внимание.

— В чём дело? Не можешь найти склад Адриатика?

— Нашёл, мой господин, но есть проблема, — с мрачным видом произнёс вольноотпущенник, подойдя ближе. — Вот он, — сказал Кастор, указывая на лачугу среди груды мусора. — Ещё года два назад здесь была небольшая инсула, потом она сгорела в пожаре. Из-за спора между двумя собственниками участок так и остался неиспользованным, и кто-то приспособил остатки стен под склад. Адриатик заплатил задаток за его аренду на полгода вперёд…

От дверей тянуло жуткой вонью.

— Местные жители уже давно чувствовали этот запах, но думали, что это воняют дохлые мыши. К тому же в мясной лавке рядом продаётся по дешёвке несвежее мясо животных, убитых на арене, так что к дурным запахам они давно привыкли.

Чтобы отпереть дверь, Кастор использовал отмычку, с которой никогда не расставался в память о старых добрых временах в Александрии, где славился своим умением вскрыть любой замок.

— О боги! — вскричал он, отшатнувшись, а сенатор закрыл лицо плащом, задерживая дыхание.

Несмотря на зимний холод, кожа Адриатика — человека, которому когда-то принадлежал маленький Тиберий, — стала уже зеленоватой от разложения. Патриция едва не вырвало.

Этот человек мёртв уже несколько дней, понял Аврелий, подойдя к трупу, лежавшему на полу в луже засохшей крови, с вытянутыми вперёд руками, словно Адриатик пытался выбраться наружу.

Быстрый осмотр показал, что именно отправило его в стигийское болото[66]. У мертвеца был вспорот живот, из которого растекалась такая отвратительная жижа, что патриций снова едва сдержал рвотный позыв. Левая рука Адриатика была в крови, а правой, скрюченной, с грязными, длинными, словно когти, ногтями он, видимо, тщетно пытался защититься.

Аврелий присел, желая осмотреть пол, потому что на нём виднелись следы от мешков, которые куда-то тащили.

— Что ищешь? — спросил секретарь, удивившись, что хозяин возится на грязном полу.

— Семена фенхеля, — ответил сенатор полушутя-полусерьёзно и поднялся, держа в пальцах несколько волосков коричневатого цвета.

— Идём скорее отсюда! Тут же невозможно дышать! — взмолился Кастор, зажимая нос.

Патриций, кивнув, двинулся на выход, но на пороге неожиданно остановился.

— Нет ключа! — воскликнул он. — А ведь дверь была заперта, и ты воспользовался отмычкой!

— Значит, её заперли снаружи! — объяснил грек.

— Пытаясь спастись, Адриатик, должно быть, кричал и рвался к двери, но ближайшие дома слишком далеко, и его никто не услышал. Убийца нанёс смертельный удар и запер его внутри, оставив несчастного истекать кровью.

XIV

Трудно испытывать удовольствие от весёлого застолья после того, как только что осматривал труп в последней стадии разложения. И если Кастор, похоже, недолго переживал жуткое зрелище, то о его хозяине нельзя было сказать того же, и вечером в календы он совсем не был расположен пировать.

Но когда к Аврелию явился со своими дневниками Порций Коммиан, то пришлось пригласить его на ужин, чтобы познакомить с Сервилием, который утром собирался уехать по делам.

Несмотря на плохое настроение хозяина дома и неподобающее использование птиц, допущенное Кастором, на праздничном пиру по случаю Нового года не было недостатка ни в великолепных блюдах, ни в добрых пожеланиях, ни в подарках, искусно украшенных веточками вечнозелёных растений.

Помпония неописуемо обрадовалась ужасным водяным часам, а Коммиан получил в подарок от сенатора настоящий скифский кинжал, который принялся с гордостью рассматривать.

Между тостами и переменами блюд почти рассвело, и Аврелий, едва добравшись до кровати, думал немедленно провалиться в сон, но ещё долго крутился в постели, слишком усталый, чтобы заснуть.

А ещё ему не давала покоя одна мысль, связанная с событиями предыдущих дней. Он был почти уверен, что дверной замок на складе, где был убит Адриатик, открывался ключом, найденным среди вещей Тиберия. В связи с этим фактом полосы на грязи в мансарде, где обитал маленький раб, приобретали гораздо более мрачное значение. Помпония правильно предположила, что мальчика сбросил с крыши именно тот, кто ранее убил его хозяина.

Но зачем? Разве Тиберий присутствовал при этом убийстве? И каким образом у него оказался ключ от склада?

Между убийством Адриатика и так называемым несчастным случаем с маленьким рабом прошло несколько дней. Выходит, Тиберий пытался спастись от убийцы, спрятавшись в Субуре, где ещё одного бродягу никто бы и не заметил. Какое убежище может быть надёжнее инсулы, где он вырос? Если бы его следы затерялись, он бы так и жил дальше милостыней и мелкими кражами, перепродавая краденое Каллиппу, который, конечно же, не отказывался от лёгкого барыша.

Ночь сатурналий была самым подходящим моментом для этой деятельности, и лучше всего было начать с какого-нибудь богатого домуса, не слишком заботливо охраняемого…

Но Тиберию недолго удалось скрываться до того момента, когда убийца нашёл его в мансарде инсулы, где он хранил свои жалкие богатства — ключ, украденный канделябр и горстку семян фенхеля. В его сокровищнице не хватало только фальшивой монеты…

При мысли об этом Аврелий вскочил с постели, словно к нему под одеяло забрался ёж. Патриций босиком пересёк комнату, желая заглянуть в сундук, куда положил черепки, взятые у Фронтея. Вот этот черепок, который он подобрал во дворе, и вот монета Тиберия.

Как же он раньше не догадался! Ведь это форма, матрица, с которой отливается вещь, значит, читать нужно в зеркальном отражении — АВ, а не ВА.

АВ — буквы из имени императора Клавдия. А округлый край черепка в точности совпадает с контуром монеты!

Несомненно, это был осколок формы для изготовления так называемых нумми субаэрати[67], которые в последнее время наводнили