У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

Способ изготовления не позволял слишком уж развернуться, однако расчёт заключался как раз в скромных масштабах затеи. Вместо золотых Адриатик чеканил монеты номиналом в пять сестерциев, а их реже подозревали в подделке и потому реже проверяли.

Но как же ввести их в оборот, чтобы получить прибыль, покрывающую риск, без участия многочисленных посредников? Почему Адриатик держал эти подделки на складе вместо того, чтобы осторожно и понемногу распространять их? И, наконец, как простому фальшивомонетчику удалось добыть форму, матрицу, которая могла быть только на императорском монетном дворе?

Адриатик не мог действовать один и, возможно, будучи совсем мелкой сошкой, стал требовать слишком многого от своих сообщников…

Но как вообще он мог войти в это дело? Откуда он взялся, если учесть, что его нет в списках вольноотпущенников Адрии, откуда, в соответствии с именем, надо думать, он и приехал? И почему убийца не завершил свою чёрную работу? Может быть, Адриатик успел ранить его? Но в таком случае каким образом ключ оказался у Тиберия?

Патриций всё ещё обдумывал этот клубок вопросов, когда, сам того не заметив, уснул — глубоко, без сновидений.

XV

На следующее утро — вернее сказать, во второй половине дня, потому что сенатор провёл в постели больше времени, чем допускают все возможные приличия, — выйдя из комнаты, он ощутил тошнотворное зловоние, настолько сильное, что ему даже почудилось на мгновение, будто он опять оказался на складе Адриатика возле разложившегося трупа.

— Что, чистят канализацию? — спросил он Париса, зажимая нос.

— Нет, хозяин, — ответил благочестивый управляющий, — это пахнет серная грязь, которую собрала прошлым летом кирия Помпония. Мы уже несколько часов проветриваем…

— А где сейчас она сама? — поинтересовался Аврелий.

— Сегодня утром кирия ушла очень рано, сказав, что хочет воспользоваться отсутствием мужа, чтобы понаблюдать за работами в домусе на Квиринальском холме. И предупредила, что пробудет там до следующих нундин, — объяснил Парис, не в силах сдержать невольный вздох облегчения.

Сенатор тоже приободрился. Помпония — прекрасная женщина. Но иногда бывает слишком утомительной для обычных смертных, которые в отличие от неё не наделены безграничной энергией.

— Хозяин, как ты думаешь, буду ли я выглядеть неблагодарным, если сниму на несколько дней тунику, которую она подарила мне вчера вечером? Это было так мило с её стороны — позаботиться о том, чтобы я не мёрз, но всё же… — пробормотал Парис приглушённым голосом, утопая в толстой стёганой хламиде, которая не только мешала ему двигаться, но делала похожим на какое-то мифологическое чудовище с огромным туловищем и до нелепости маленькой головой.

Аврелий согласно кивнул, ожидая, что управляющий тотчас удалится.

— Ещё одна проблема, хозяин, — продолжал Парис. — С тех пор, как кирия Помпония переехала сюда со своими очаровательными служанками, твои рабы совершенно обленились. Они слоняются без дела, и вывести их из этого состояния невозможно даже строгим окриком. Более того, несмотря на мой постоянный присмотр, в комнатах слуг имеют место незаконные связи.

— И всё из-за этих развратных светильников, о которых ты, Парис, позаботился донести Сенату, обеспечив меня интереснейшей работой! — сердито отрезал патриций.

— Прости меня, хозяин. Я никак не ожидал, что тебе поручат их конфискацию. Когда секретарь, обычно такой недобросовестный, попросил помочь ему составить перечень мастерских, я решил, что это делается с твоего согласия, — объяснил Парис и, раскаиваясь, удалился.

— Tu quoque, Brute… — И ты, Брут… — удивившись, вздохнул сенатор. И что это взбрело в голову александрийцу? Возможно ли, чтобы после многих лет разгульной жизни его вдруг обуяла скромность? Что за навязчивая идея помочь в борьбе с Ледой и лебедем?

Нет, Кастор не способен на столь немыслимое перевоплощение. После основательного раздумья он, возможно, и возвратит украденный кошелёк слепому, но уж точно не станет критиковать любовную интрижку Зевса в облике мистического пернатого. Чтобы действовать подобным образом, надо иметь веские причины, а веские причины для Кастора — это синоним звонких монет.

Патриций осмотрелся, ища взглядом секретаря — как обычно, его никогда нет рядом в нужный момент.

Вздохнув, он решил изучить волосы, собранные на складе Адриатика, и внимательно рассмотрел их через линзу из горного хрусталя, которая позволяла увеличивать детали. То, что это были человеческие волосы, он понял сразу, но их вырвали не из чьей-то шевелюры, а, судя по цвету и сухости, скорее из накладки или парика. Минуту спустя он сравнил их с теми, что нашёл в инсуле у Тиберия, в Субуре. Они оказались одинаковыми.

— Хозяин, тебя спрашивает какой-то тип весьма подозрительной наружности, — вернулся и снова заговорил с ним запыхавшийся управляющий. — Я не стал впускать его. Судя по шрамам на лице, он, похоже, слишком часто имеет дело с клинками и кинжалами…

— И всё же впусти, — возразил хозяин, сразу же закрыв футляр с драгоценными камнями.

— Но, господин…

— Пусть войдёт, я сказал!

Вот так всегда, поклонившись, смирился Парис. Неужели для того, чтобы тебя приняли в старинном уважаемом домусе на Виминальском холме, достаточно иметь неблаговидное прошлое, развязные манеры и, в качестве последнего поручительства, зловещий вид! К чему все его старания вести дом как один из лучших в Городе, если хозяин не приглашает к себе порядочных людей? Например, именитых коллег в тогах с латиклавиями, или же какого-нибудь магистрата в сопровождении кортежа клиентов, или, ещё лучше, скромную девушку благородных кровей, готовую опустить глаза в мечтах о непременной свадьбе.

Но ничего не поделаешь: бандит, которого с разрешения хозяина он впускал в дом, не подходил ни под одно из этих определений.

Лурий и в самом деле вошёл с довольно свирепым видом, но, оказавшись в атриуме, сразу же выразил своё одобрение долгим заливистым свистом.

— Ничего себе домик! — воскликнул он, окинув взглядом антефиксы — декоративные украшения имплювия[68] — и окрашенные в яркие цвета колонны.

— Что и говорить, недурно живёшь, брат! Мне бы доставило удовольствие взломать один из этих ящичков, — проговорил он, профессиональным взглядом оценивая сундуки из резной слоновой кости, стоящие вдоль стен.

— Садись и, если можно, избавься от скобяных изделий, — Аврелий пригласил его в кабинет, и Лурий не без некоторой растерянности выложил на стол короткий меч, два кинжала и остро наточенный нож.

— Так ты, выходит, сенатор! — рассмеялся гость и, опустившись на хрупкий стул, изготовленный на острове Родос, закинул грязные ноги на длинный мраморный стол. Желая задать разговору правильный тон, Аврелий сделал то же самое, хотя на самом