У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

— Кстати, а как умер отец Коммиана? Будь он жив, сын влачил бы весьма жалкое существование.

— От сильной простуды. У него всегда были слабые лёгкие. Но прежде чем спросишь, скажу тебе, что я проверил алиби Порция. Танцовщица, с которой он развлекался, из труппы «У царицы Савской», его подтвердила. Но какая связь между твоим предполагаемым торопливым внуком или моей «рассеянной» невесткой и убийцей?

— Никто из них и не собирался убивать. Они не такого склада люди по своей природе, да и смелости им не хватает. Но когда оказываются перед каким-то препятствием, у них возникает искушение удалить его, даже если при этом речь идёт о человеческой жизни. Тебе не кажется, что Аппий, Мамерк и тот же Коммиан вполне соответствуют такому типу?

— Нет, хозяин. Тут всё завязано на подделке монет, и виновный в убийстве наверняка сообщник этого преступления.

— Но убийца должен быть дилетантом, иначе не оставил бы Адриатика живым на складе и постарался бы получше стереть следы от ног жертвы на крыше инсулы.

— В твоём описании можно было бы узнать Аппия. Неуклюжий, претенциозный, боязливый, не слишком умный, испытывает проблемы с деньгами, может в любой момент беспрепятственно войти в инсулу и к тому же бывший триумвир по монетной части… — рассудил Кастор.

— Аппий как раз, надо же так случиться, куда-то пропал! — завершил сенатор. — Что он причастен к подделке монет, я уже не сомневаюсь, но убивать… На первый взгляд он слишком труслив для этого.

— Может, у него были долги, отложенные на «после смерти отца», — предположил секретарь.

— А зачем в таком случае понадобилось обрушивать инсулу, предупредив к тому же пожарных о неминуемой беде? — поинтересовался патриций.

— Далеко не всегда наши, казалось бы, верные догадки соответствует истине.

Муммий вошёл, даже не поздоровавшись, сел, ужасно подавленный, бледный как привидение, лоб в поту, раненая рука на перевязи.

Начальник стражи словно постарел на двадцать лет. Щёки заросли щетиной — он не брился в знак траура, а кожаные латы вопреки всем правилам украшала разноцветная лента, что была на груди у Игнация.

— Игнаций заменил мне сына, которого у меня никогда не было, — сказал он наконец и впервые с тех пор, как познакомился с Аврелием, согласился выпить вина. — Восемнадцать человек погибло. И жертв могло быть ещё больше, не окажись мы поблизости!

— Балка… Ты ведь тоже видел её, не так ли? — спросил патриций. — Чисто теоретически от этого должна была рухнуть только крыша. Но полусгнившая инсула не выдержала ее удара и сложилась, как коробка. Тот, кто подпилил балку, не собирался устраивать бойню…

— Что ты хочешь сказать? — удивился Муммий.

— Возможно, преступник намеревался разрушить только часть здания. Но ужасное состояние всей постройки привело к трагедии, — заключил Аврелий.

— Уж не думаешь ли ты, будто нашёлся такой добросердечный преступник, который поспешил предупредить пожарных, чтобы предотвратить беду? — с раздражением спросил Муммий. — Нет, сенатор, всё было совсем не так. Мы уже были недалеко, потому что Каллипп, который сотрудничал с нами после того, как мы задержали его за укрывательство краденого, надеялся заманить туда фальшивомонетчика. Чтобы не вызвать никаких подозрений, он должен был предупредить нас, посигналив в окно этажом ниже, где в это время оформлял договор на продажу нескольких детей. Но не успел, потому что за несколько мгновений до обрушения прибежал какой-то молодой человек, умоляя Игнация поспешить в инсулу.

«В этом доме уже было совершено одно убийство», — подумал Аврелий, охваченный внезапным сомнением.

— Муммий, уже все трупы опознали?

— Нет, на площади у фонтана Тритона собралась целая толпа тех, кто ищет пропавших, — покачал головой пожарный, направляясь к двери. — Знаешь что, сенатор: есть кое-что похуже, чем гибель людей и даже жестокость убийств. Я никак не могу смириться с мыслью, что большинство зданий в Городе точно в таком же плохом состоянии, как это рухнувшее, и в любой момент достаточно удара какого-нибудь сумасшедшего, забывчивости рассеянного или небрежности пьяного, чтобы рухнул и погиб в пламени весь город. Твои коллеги в Сенате без конца говорят о каких-то фатумах, охраняющих город, но именно такие люди, как Игнаций, берегут Рим!

— Ладно, ладно, — рассуждал Кастор некоторое время спустя. — Я — твой секретарь и за это получаю вознаграждение. По правде говоря, постыдно низкое. Это я говорю, дабы напомнить о том, что ты постоянно забываешь. Так вот, я надеюсь, ты не расстроишься, если я покажу тебе небольшой список твоих деяний. Что мы имеем в активе:

ночь, проведённая с какой-то шлюхой,

признание верховной жрицы,

подозрение в изготовлении фальшивых монет, впрочем, пока не подтверждённое.

Что мы имеем в пассиве:

двое убитых (или трое, если хочешь посчитать и Барбулу),

восемнадцать погибших в рухнувшей инсуле,

сломанная нога Помпонии,

утрата репутации в Сенате из-за истории с неприличными светильниками,

отказ от должности сенатора,

ненависть самых влиятельных семейств Рима и, наконец,

трое маленьких паршивцев, живущих теперь в доме вместе со стервозным животным, которое только и думает, как бы вцепиться мне в лодыжку.

При всём моём почтении к тебе, хозяин, я сказал бы, что мы в проигрыше!

— Но у меня остаётся, как всегда, преданный секретарь! — попытался задобрить его патриций.

— Это ещё не факт, — возразил александриец, сощурившись. — Когда прогонишь пса?

— Я не могу этого сделать теперь, когда он помог выручить из беды мою лучшую подругу! — ответил Аврелий. — И потом, хозяин я или нет в этом доме? Мне ведь может прийти в голову такая, например, причуда, как заселить перистиль целой стаей волкодавов или разместить в таблинуме овечье стадо!

— Выходит, пёс остаётся. Но в таком случае ухожу я! — объявил обиженный секретарь.

— А что бы ты сказал об ауреусе? Не поможет ли он тебе потерпеть присутствие животного до тех пор, пока наша подруга не уедет к себе домой? — спросил Аврелий, и александриец, похоже, немного подобрел.

Но как раз в тот момент, когда он уже готов был согласиться на достойный компромисс, что-то тёмное и мокрое, появившееся в дверях, прыгнуло в бассейн комплювия, тут же выскочило из него и стало носиться по всему атриуму. Затем, остановившись возле александрийца, основательно отряхнулось, окатив верного секретаря водой.

Мало того, животное ткнулось носом ему между ног и, как это часто делают собаки, у которых скромность — не самая главная добродетель, принялось старательно обнюхивать промежность. Наконец, решив, что запах