У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари
— По правде говоря, нет, Парис, — равнодушно ответил Аврелий. — Ты уж сам позаботься обо всём, что сочтёшь нужным.
Управляющий потянул носом, почувствовав исходящий от Аврелия терпкий запах духов Корнелии, который тут же вызвал у него сильное чихание, и молча отступил, всеми порами источая недовольство.
— Парис… — обратился к нему хозяин.
— Слушаю, господин! — обрадовался управляющий.
— Удачи! — добавил Аврелий и отправился дальше в сад.
Летом здесь благоухали нежные цветы шиповника, а сейчас кусты ежевики были украшены тёмными глянцевыми ягодами. Чуть поодаль мокли под зимними дождями зелёные зонтики пастернака и лесного фенхеля. Огород, а не сад, и почти что в городе! Тиберий мог найти семена где-то тут, подумал Аврелий за минуту до того, как его внимание привлекли два небольших домика в дальнем конце луга, невидимые из роскошных хозяйских перистилей.
Заинтересовавшись, он медленно подошёл к краю своих владений. Раньше у него не было случая побывать здесь. Когда-то эта вилла принадлежала вольноотпущеннику Клавдия, а ещё раньше одному коллекционеру, который расписывал керамику на манер старинных греческих мастеров. Во дворе одного из домов ещё сохранилась печь, где художник обжигал свои вазы, и рядом небольшой склад, куда он ставил их на просушку.
Аврелий потрогал почерневшие от дыма камни печи и поворошил пальцем ещё тёплый пепел. Его взгляд метнулся к крохотному складу. От мелькнувшего у него подозрения по спине побежали мурашки.
Он толкнул дверь и вошёл. Весь длинный стол и пол вокруг него были заставлены светильниками, только что вынутыми из печи. Все с прекрасным крылатым лебедем, трепещущим в раскрытых объятиях обнажённой Леды.
У стены Аврелий увидел две корзины с готовыми изделиями, ожидавшими, когда их отвезут в город, где каждый светильник, возросший в цене из-за запрета, будет продан втридорога…
Корнелия надела тунику и накинула плащ. Такой яркий шафрановый цвет могла позволить себе только очень уверенная в себе женщина. На жёлтом фоне блестели распущенные чёрные волосы, без золотой сетки лежавшие в беспорядке, только кажущемся случайным…
Тяжёлое янтарное ожерелье забыто на сундуке возле бронзового канделябра.
— Должна тебе кое-что объяснить, — сказала она, сидя за триклинием, накрытым для завтрака, на стуле, как в давние времена, когда считалось неприличным для порядочной матроны есть лёжа. — Это верно, Мамерк — сын Аппия, но он не знает об этом и не должен узнать. Если бы я не смогла родить ребёнка, то была бы отвергнута. И с Аппием я была в безопасности: он, конечно, не стал быть хвастаться всем и вся…
— Но каким-то образом, спустя столько лет, авгур всё-таки узнал о вашей связи.
— К сожалению! Мы виделись с ним на моей вилле на виа Фламиния накануне того дня, когда произошло несчастье. Он прямо высказал мне своё подозрение. Тогда же сообщил и о том, что только что переписал завещание.
— Ты рассказала об этом своему давнему любовнику?
— Поначалу хотела. Думала позвать Аппия к себе после ужина. Но когда увидела его, такого беспомощного и расстроенного, передумала.
— Ценю твои усилия быть искренней, Корнелия, и не могу не отметить, что они весьма кстати. Утверждая, будто знала о содержании завещания, ты как бы даёшь понять, что не была заинтересована в убийстве бывшего мужа, тогда как Аппий, ничего не зная о нём, должен был бы сильно желать этого. Кто-нибудь ещё знает о ваших отношениях?
— Может быть, Марния, рабыня Катулла, но я не уверена. Она глубоко уважала меня, и как только в доме появилась Секунда, с первого же дня возненавидела её. Во всяком случае, никто не знает, куда она делась, — заметила Корнелия, и Аврелий не стал сообщать ей, что это ему известно.
— Это было, когда Аппия назначили монетарным триумвиром?
— Нет, несколько лет спустя. Мне мало что известно о его карьере, мы редко видимся.
— Что скажешь о фальшивых монетах?
Матрона посмотрела на него так, словно понятия не имеет об этой афере.
— А неприличные рисунки на стенах?
— Это да, моя работа. Мне захотелось отпугнуть Аппия. У него такой же характер, как у Примиллы, а она из тех ханжей, что проповедуют аскетичную добродетель, но способны вытворять что угодно, лишь бы никто ничего не знал! Однако хватит, Аврелий, вспоминать эту старую историю. Нет никаких оснований думать, будто смерть Катулла вызвана чем-то иным, кроме несчастного случая.
— Остаётся одна досадная деталь — завещание, — напомнил сенатор.
— Вот этому у меня как раз есть великолепное объяснение! — оживилась Корнелия. — Представь на минутку — ну чисто умозрительно, разумеется, — что Примилла действительно дочь авгура, и Мамерк — сын Аппия. Выходит, в таком случае по отношению друг к другу они тётушка и племянник? Или, лучше, Мамерк — сын сводного брата Примиллы. Римский закон сейчас запрещает браки между мужчиной и женщиной, если есть родственные связи. Говорю «сейчас», потому что со временем закон может измениться…
— К чему ты клонишь?
— Будем реалистами, Аврелий. Как бы ни старалась верховная жрица, суд никогда не признает Примиллу дочерью Катулла, значит, формально молодые люди не будут считаться родственниками. Если эта старая ведьма вздумала бы отказаться от претензии на сомнительное родство своей племянницы, мы могли бы найти решение, которое устроило бы всех, и Примилла завладела бы не только своей частью наследства, но и всем наследием, выйдя замуж за Мамерка, единственного законного наследника Катулла! — как ни в чем не бывало заключила Корнелия.
Аврелий притворился, будто не проявляет особого восторга, но про себя порадовался предложению, которое и в самом деле могло бы снять все противоречия. Молодой и богатый муж для Примиллы, привлекательная жена для великовозрастного дурня. Да ещё при этом мать и свекровь, какую они оба заслуживают. Порций Коммиан остался бы ни с чем, но он из тех, кто быстро утешится с какой-нибудь танцовщицей, если та будет не слишком сонной…
— Не отвергай с ходу эту идею! — настаивала матрона, подходя к нему. — Если даже за девушкой и числится какой-нибудь грешок, я постараюсь уговорить Мамерка. Но ты должен обеспечить мне согласие верховной жрицы… Или предпочитаешь, чтобы я рассказала ей о ночи, которую в отсутствие твоей подруги Помпонии провела у тебя её племянница?
«Но это шантаж!» — уже
