У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

Аврелий отклонил это предложение. Он сам пойдёт к Порцию, но сначала поговорит с управляющим весёлого заведения «У царицы Савской», единственного в городе, которое привозит танцовщиц из Счастливой Аравии[89].

Выйдя из весёлого дома, где танцовщицы посоветовали ему иметь их в виду для своих будущих праздников, патриций остановил общественный паланкин.

— К Целию и как можно быстрее! — приказал он.

Короткий разговор подтвердил подозрения, и теперь он старался успеть вовремя. В сравнении с его бравыми нубийцами эти носильщики казались ему такими же медленными, как знаменитая черепаха, которая бросила вызов Ахиллу и неминуемо должна была проиграть, что бы ни утверждал парадокс Зенона[90].

«Почему Мамерк отправился именно к Коммиану?» — спрашивал себя Аврелий. Может быть, он прочитал в папирусах брата что-то такое, что заставило его усомниться в законности своего происхождения и немедленно обратиться к единственному человеку, который хорошо знал историю семьи?

Его воинственные намерения и волнение из-за янтарного ожерелья, увиденного в доме сенатора, были столь велики, что позволяли предполагать самые печальные последствия…

XXVIII

В домусе Порция, по счастью, всё выглядело спокойно. Мамерк, видимо, был ещё в пути. Сенатор постучал в дверь, удивившись, что не видит привратника.

Хозяин сам открыл дверь, провёл гостя в дом и расправил пышные подушки в красно-фиолетовую полоску на диване рядом с жаровней, источавшей приятный запах смолы.

— Рад тебя видеть, Аврелий! Я дал слугам немного отдыха, поэтому сам угощу тебя вином. Хочу продумать, какие понадобятся изменения в обстановке, чтобы принять Примиллу в случае, если она согласится на моё предложение. К сожалению, мне сообщили, что появился возможный конкурент. Было бы хорошо, если бы ты предупредил Мамерка о наших отношениях с этой женщиной, которую он намерен взять в жёны.

— Не думаю, чтобы Примилла оценила это, — сухо проговорил Аврелий.

— Она должна выйти замуж за меня, и было бы несправедливо выбрать кого-то другого! И потом, Мамерку совсем не нужен этот брак. Он унаследует кучу денег от Катулла, и их, между прочим, даже не придётся делить с братом! Я же, во всяком случае, буду скромнее в запросах, мне достаточно хорошего отступного. Прошу тебя похлопотать о моей просьбе и перед верховной жрицей. Я слышал, как она превозносит тебя… — улыбнулся Коммиан, наливая в чаши ароматнейшее вино.

— Поговорим позже о твоих матримониальных планах, — коротко ответил Аврелий, медленно потягивая вино. — Теперь выслушай меня. Это важно. Помнишь, ты рассказывал мне, что купил у некоего Адриатика мальчика-раба Фетонта? Мне нужно знать, был ли знаком этот продавец с авгуром или его сыновьями;

— Возможно, но прошло столько времени с тех пор, — ответил Коммиан, нисколько не заинтересовавшись.

— Лет десять, если быть точным.

— Да ну? Кстати, сенатор, не останешься ли у меня поужинать? Слуги возвратятся и приготовят что-нибудь особенное, мой повар нашёл превосходную дораду. Как думаешь, Примилле понравится, как готовит мой повар? Может быть, лучше пригласить её вместе с тётушкой?

— Порций, сейчас не до шуток. Ты когда-нибудь видел такое? — Не утерпел сенатор, протягивая ему фальшивую монету.

— Таких много ходит в городе, — рассеянно ответил Порций. — Я только что предупредил своих рабов, чтобы не попались.

— Их изготовлял Адриатик с помощью Аппия и, безусловно, ещё третьего сообщника.

— Аппий, этот надутый индюк? Он казался таким безобидным… — удивился Коммиан. — Во всяком случае, если тебе это так важно, постараюсь припомнить. Да, в самом деле, я несколько раз встречал Фетонта и Мамерка. Сын авгура был очень одинок, и ему было бы приятно иметь маленького слугу такого же возраста, как он. Не исключено, что через раба Мамерк познакомился с Адриатиком и общался с ним уже потом, когда повзрослел.

— Ты сказал мне, что вы вместе провели ночь сатурналий. Подтверждаешь это?

— Мамерк успел ко второй подаче блюд и задержался после отъезда гостей. Уехал, думаю, где-то на рассвете. Я могу определённо говорить о нём только до того момента, когда мы уединились с танцовщицами, но не далее. Что тебе надо, Аврелий? Ты уже второй раз спрашиваешь меня об этом!

—Тогда я проверял твоё алиби во время самоубийства Катулла. Теперь меня интересует вторая половина ночи, когда был убит Тиберий.

— Ну, в таком случае тебе остаётся только расспросить танцовщицу, — рассмеялся Коммиан.

— Это я уже сделал. Она спала как убитая, как, впрочем, и её подруга. Скажи мне, в тот вечер вы ели сладости?

— Конечно, — ответил Порций, — жареные сырные шарики с перцем, слоёную выпечку с каштанами и медовое печенье. Их было так много, что все сотрапезники унесли множество этих сладостей в своих салфетках.

Медовое печенье как наживка. Неужели Тиберий попал в ловушку? Нет, он был слишком хитрый. Возможно, сладость подкинули, чтобы мальчик наклонился за ней, а убийца мог оглушить его, прежде чем подтащить, уже без сознания, к краю мансарды.

Чьи-то волосы вперемешку с собачьей шерстью найдены и в убежище мальчика, и на складе у его хозяина, и все из одного и того же парика. Но Аппий не единственный, кто носил парик. Многие пользовались ими, чтобы оставаться неузнанными.

Раны, нанесённые Адриатиком напавшему на него человеку, это, несомненно, царапины, и не очень глубокие. Если бы убийца наклонился к нему, то Адриатик дотянулся бы до его лица. А как спрятать такие царапины? Очень просто — отпустить бороду.

Потом шантаж, в результате которого Аппий, такой трусливый, вынужден был заняться рискованным ремеслом фальшивомонетчика. Патриций вспомнил Деяниру, склонившуюся надзвёздными картами. Звёзды не лгут, сказала она, но толкователь может ошибаться, читая их. Он тоже ошибся, читая старые дневники Порция, оставив без внимания кислое, но многозначительное замечание насчёт Корнелии Пульхры.

Наконец, семена фенхеля. Убийца и не подозревал, что это может стать важной уликой. Он действовал в темноте, на крыше, и не заметил сумку, иначе непременно выкинул бы её.

— Я вправе получить объяснение, Аврелий. Где Мамерк? — с раздражением спросил Коммиан.

— Он идёт сюда, сейчас дождёмся его, — ответил сенатор, прислонившись к постаменту из искусственного мрамора, на котором возвышалась копия старинной амфоры. Отсюда лучше видны были подушки из виссона[91], пурпурные полоски на которой изгибались так неестественно и криво…

— Нет ли у тебя дома семян фенхеля, Порций? У меня что-то десна разболелись… — спросил Аврелий равнодушным тоном, стараясь не смотреть на кушетку.

Вот тут и нарушилось хрупкое равновесие, как случается, когда охотник наступает на сухую ветку, путая осторожного оленя.

— Нет, мой повар не использует его, — поспешно ответил Коммиан. Бесполезная ложь, поскольку