Отчёт перед Эль Греко - Никос Казандзакис
В таких вот беседах, с такими мыслями миновали мы Черное море и снова увидели вдали, теперь уже утопающий в солнечных лучах, обильный садами, минаретами и развалинами Константинополь. Спутники мои взволнованно перекрестились и стали молиться ему. Один из них свесился с корабельного носа и крикнул: «Держись! Держись, мать!» А когда показались берега Греции, священник из Сухуми, встал, надел епитрахиль, воздел к небу свои старческие руки и громко, чтобы слышал Бог, возгласил: «Господи! Господи! Спаси народ Твой, помоги ему пустить корни в новой земле, создать из камня и дерева церкви и школы, дабы прославлять на любимом Тобою языке имя Твое!»
Мы оставили позади берега Фракии и Македонии, обогнули главы Афона и вошли в Салоникский порт. Миссия моя длилась одиннадцать месяцев, в продолжение которых один за другим прибывали с Кавказа корабли, груженные людьми и животными, и новая кровь вливалась в жилы Греции. Я ездил по Македонии и Фракии, выбирал оставленные турками поля и села и отдавал их новым владельцам, которые принимались пахать, сажать, строить. Думаю, одна из самых закономерных радостей человеческих – видеть, что старания его приносят плоды. Как-то один русский агроном повез меня и Истрати в пустыню близ Астрахани. Он простер руки, обнял, торжествуя, бескрайние пески и сказал: «У меня тысячи рабочих, которые сажают особый вид травы с длинными корнями, которая удерживает дождевую воду и почву. Через несколько лет эта пустыня станет садом». Глаза его сияли. «Смотрите! Видите вокруг села, сады, ручьи?» – «Где? Где? Ничего мы не видим!» – удивленно воскликнул Истрати. Агроном улыбнулся. «Вы увидите их через несколько лет», – сказал он и воткнул в песок палку, словно давая клятву.
Теперь я убедился, что он был прав. И я так же видел людей, сады и ручьи на лежавших вокруг заброшенных землях, которые делили между собой мои спутники. Я слышал звон колоколов в будущих церквях, шум и смех детишек, играющих на школьном дворе. Цветущее миндальное дерево было передо мной: стоит протянуть руку, и я сорву ветку. Потому что, страстно веря в то, чего еще не существует, мы создаем это. Несуществующее – то, чего мы не желаем достаточно, то, что мы недостаточно полили своей кровью, чтобы дать ему силу устремиться за темный порог небытия.
Когда все уже было позади, я вдруг почувствовал усталость. Я не мог стоять на ногах, не мог есть, спать, читать, – я был истощен. До тех пор, пока было нужно, я мобилизовал все свои силы, и душа поддерживала тело, не позволяя ему пасть, но едва битва окончилась, прекратилась и внутренняя мобилизация, тело осталось беззащитным и пало. Однако я успел исполнить порученную мне миссию, был теперь свободен и дал себе отставку.
И тут же я повернулся в сторону Крита. Пройду по его земле, прикоснусь к его горам и наберусь сил.
28. Возвращение блудного сына
Когда после многих лет борьбы и странствий на чужбине человек возвращается на родину, прикасается к камням отчизны и проводит взглядом по знакомым местам, в которых живет множество тамошних духов, воспоминаний детства и страстных желаний юности, холодный пот нежданно выступает на челе его.
Возвращение в родные края будоражит наши сердца. Словно мы возвращаемся после постыдных приключений в чужих, запретных краях. Там, на чужбине мы ощущаем вдруг тяжесть на сердце оттого, что бродим и питаемся желудями, как свиньи. Мы оглядываемся туда, откуда ушли, вздыхаем по теплу, благоустроенности, безмятежности, и возвращаемся, словно блудный сын к лону матери. У меня такие возвращения всегда вызывали тайное содрогание, похожее на предвкушение смерти, будто я возвращался, после ратных поединков и перипетий беспутной жизни в многожеланную землю отчизны. Будто темные подземные силы, уйти от которых невозможно, доверили тебе исполнение какого-то поручения, и теперь, по возвращении суровый голос, исходящий из глубин твоей земли, спрашивал: «Исполнил ли ты то, что тебе поручено? Предоставь отчет!»
Лоно земли безошибочно знает цену каждому из своих детей. И чем выше сотворенная им душа, тем труднее поручение возлагается: спасти или самого себя, или свою нацию, или весь мир. От того, какого рода будет поручение – первого, второго или третьего, зависит уровень твоей души.
Естественно, что восхождение, являющееся долгом души, для каждого человека должно быть начертано глубоко в земле, на которой он родился. Сотворившая тебя земля пребывает в тайном взаимодействии и согласии с твоей душой. Как корни дают дереву тайный наказ цвести и плодоносить, чтобы сами они получили законное обоснование и прошли свой путь до конца, так и родная земля дает тяжелые наказы рожденным ею душам, словно земля и душа созданы из одной и той же субстанции и устремляются на один и тот же приступ. И только душа есть величайшая победа.
Не отрекаться от своей юности до глубокой старости, всю жизнь пытаться претворить в обильное плодами дерево цветущую юность – таков, полагаю я, есть путь завершенного человека.
Душа прекрасно знает, – хоть зачастую и делает вид, будто забывает об этом, – знает, что ей предстоит дать отчет перед родной землей. Не перед родиной, но перед родной землей, потому что родная земля – нечто более глубокое, более скромное и немногословное, сотворенное из праха прадавних костей.
Таков Страшный Суд, земной и единственный, на котором – еще в живом существе твоем – решается дело о твоей жизни. Ты слышишь строгий голос праведного судьи, раздающийся из земли предков твоих, и содрогаешься. Что ответить? Закусив губы, ты думаешь: «О, если бы жизнь можно было прожить заново!» Однако уже поздно: только один раз за всю вечность предоставляется нам случай и никогда больше!
А детские воспоминания, которые стремятся отовсюду, еще более усиливают боль: толстая корка обволокла нашу откладывающую все на потом душу, заставив ее застыть в сутулости, морщинах и позорных привычках. Стремившаяся в многотрепетном полыхании юности захватить весь мир и не умещавшаяся в своем прекрасном юношеском теле, душа зябко дрожит теперь где-то в углу сморщившегося, одряхлевшего тела. Тщетно и старая и новая мудрость уговаривают ее терпеливо и с пониманием подчиниться закону неотвратимости, ибо так, – говорят они, недостойно утешая ее, – устремляются, побеждают, терпят поражение и ниспровергаются растения, животные и боги. Строптивая душа не приемлет подобных утешений, – да и как принять их? Ведь по закону этой
