Последнее искушение - Никос Казандзакис

не позволяя одичать полностью. Однажды, когда я отправился на Синайскую гору, монахи хотели выделить мне в пустыне «скит» с небольшой церквушкой, тремя кельями и двориком, а во дворике – два масличных и одно апельсиновое дерево и совсем небольшой источник с водой. В Монастыре Святой Екатерины есть множество рукописей: я читал бы их, чтобы затем опубликовать наиболее значимые. Вот что предлагали мне монахи, и с тех пор этот скит стоит у меня перед глазами, и если бы не жена, я давно ушел бы в пустыню. Ничто не казалось мне столь обворожительным, столь манящим, как Аравийская пустыня…».[22]

В письме П. Превелакису от 5 июля 1951, где сообщается о завершении «Последнего Искушения», слышно вздох облегчения, напоминающий освобождение от божественного исступления:

«Окончил новую книгу – «Последнее Искушение», о Христе. Очень хотелось избавиться от этой темы, власть которой весьма сильно довлела надо мной. Теперь я избавился».[23]

Н. Казандзакис обладал тем божественным даром мифотворчества, каким были наделены древние греки, прежде всего древнегреческие поэты, художники и философы, – добавлять к древнему, вековому, освященному традицией сюжету новый «незначительный» ход, который придает старому мифу, обладающему своим собственном смыслом, новый смысл, в результате чего полученное целое становится не вариацией старого, не простым истолкованием старого, а чем-то новым, обладающим новым смыслом. Это новое целое есть новый миф. Таким новым «сюжетным ходом» стало появление зеленокрылого Ангела-Хранителя – Последнего Искушения. В известном смысле зеленокрылый Ангел-Хранитель есть квинтэссенция произведения, есть воплощение смысла жизни. Зеленый цвет его крыльев – символ весны и земли. Появившись облаченным в словесную форму только в одном из последних произведений, этот Ангел-Хранитель хранил Н. Казандзакиса всю его жизнь.

«Я говорил ей, что высший, огненный круг божественности увлекает меня, и в Искусстве я уже не умещаюсь… Я говорил ей, что представляю Эрота с ногами, испачканными нашей святою землею, с загорелым телом и двумя огромными засаленными крыльями, в которых преобладает зеленый цвет. Я говорил ей о моих предках арабах, высшим заветом которых есть сжечь, как поступили они, корабли моих надежд и завладеть далеким в те времена Критом, заставляя душу взлететь к новым вершинам».[24]

С точки зрения вдохновенности, с точки зрения превосходства «поэзии над историей», «Последнее Искушение» – пожалуй, лучшее произведение Н. Казандзакиса[25].

«Когда мы спросили Н. Казандзакиса, – вспоминает его издатель Я. Гуделис, – какой из своих романов он считает лучшим, тот без малейшего колебания ответил:

– «Последнее Искушение».

Естественно, это не является абсолютным критерием, так как можно возразить, что родители нередко любят самого немощного из своих детей».[26]

Если вопрос о том, является ли «Последнее Искушение» лучшим произведением Н. Казандзакиса может и вызывать у кого-то возражения, то относительно того, является ли оно из произведений Н. Казандзакиса наиболее нашумевшим, сомнений быть не может. Именно нашумевшим, поскольку по известности серьезную конкуренцию «Последнему Искушению» с успехом может составить роман «Невероятные похождения Алексиса Зорбаса»[27] (благодаря экранизации М. Какоянниса и балету М. Теодоракиса, известный также как «Грек Зорбас»), в герое которого зарубежом стали усматривать (совершенно необоснованно) наиболее колоритный образ грека ХХ века. С «Последним Искушением» получилось все наоборот: слава его к величайшему огорчению писателя стала скандальной, причем в Греции она предшествовала появлению самого романа.

Здесь мы, к сожалению, подошли к вопросу, которого не хотели бы касаться вообще и по которому написано множество книг и статей. Речь идет о гонениях на Н. Казандзакиса. Гонения эти повела главным образом церковь (при содействии части консервативно настроенной общественности), а результат этих гонений, как зачастую бывало в подобных случаях, оказался прямо противоположным, – гонения стали своеобразной рекламой, «лучшей» рекламой.

Шум вокруг «Последнего Искушения» начался в Западной Европе, где роман был издан еще до публикации греческого оригинала: сначала на шведском и норвежском (1952), а затем на немецком и английском (в Нью-Йорке) языках (1953). Письма Н. Казандзакиса того времени хорошо передают ощущение надвигающейся на него бури.

«Здесь, в Голландии, у меня были интересные дискуссии с пасторами относительно богословской стороны произведения, – многие возмущены тем, что Христос имел искушения. Но работая над этой книгой, я чувствовал то, что чувствовал Христос, сам становился Христом, и положительно знал, что великие и весьма заманчивые искушения, зачастую закономерные искушения приходили к нему, препятствуя в пути на Голгофу. Но откуда знать про то богословам…»[28]

«Вокруг «Последнего Искушения» поднялась буря. Немецкие католики настроены враждебно, а в Норвегии архиепископ и пасторы истолковывают и восхваляют его с амвона, – всего месяц спустя, вышло второе издание. А в Голландии к настоящему времени продано уже 25.000 экземпляров, что составляет 2,5 млн. французских франков гонорара.

Но большую надежду возлагаю я на Америку».[29]

Вершиной скандала, разразившегося в Западной Европе, стало внесение «Последнего Искушения» Римским Папой в Индекс Запрещенных книг.

«… Вчера получил телеграмму от издателя из Германии: «Letzte Versuchung auf papstlichem Index!…».[30]

«Мой восторженный немецкий издатель телеграфировал позавчера, что папа внес в Индекс «Последнее Искушение». Каким лицемерным и прогнившим должен быть этот мир, если он не способен принять книгу, написанную с таким пламенем и чистотою! Как низко пала духовная и моральная Греция, если меня считают … аморальным и предателем! Ожидаю, что и Православная церковь тоже вскоре предаст меня отлучению, от чего чувствую радость, гордость и огромную свободу. Радуюсь, видя, как осаждают и расстреливают мою тень».[31]

«В Комитет Ватиканского Индекса я телеграфировал слова Тертуллиана: «Ad tuum, Domine, tribunal appello». С теми же словами обращаюсь я и к Православной Церкви: «К твоему суду взываю, Господи!»

Нашим митрополитам и владыкам я говорю еще вот что: Вы прокляли меня, святые отцы, я же вас благословляю. Желаю, чтобы совесть ваша была столь же чистой, как моя, а сами вы – столь же высоконравственными и набожными, как я».[32]

В Греции кампания против Н. Казандзакиса была начата в связи с романами «Капитан Михалис» и особенно «Христа распинают вновь» еще до публикации «Последнего Искушения» на греческом языке. Шум начался с выпада весьма своеобразной крайне консервативной газеты «Эстиа», которую редко кто воспринимал всерьез. Однако вскоре к гонениям подключился Архиепископ Греческой Православной церкви Северной и Южной Америки Михаил, а затем и Священный Синод, потребовавший от Греческого правительства запретить распространение на территории страны произведений Н. Казандзакиса (в том числе еще не появившегося на греческом «Последнего Искушения»). В частности, против писателя были выдвинуты обвинения во «фрейдизме и историческом материализме», а также в «хуле противу Богочеловеческого лика Христа, в попытках ниспровержения