Отчёт перед Эль Греко - Никос Казандзакис
Великий художник видит за преходящей повседневной действительностью вечные незыблемые символы. За судорожными, зачастую бессвязными действиями живых людей он ясно различает великие порывы, чарующие души. Мимолетные события он увековечивает в воображении. Реалистическое воспроизведение великий художник считает извращением и карикатурой на вечное.
Вот почему великие художники Классической Греции – и не только скульпторы, – желая увековечить современные им завоевания, перенесли Историю высоко в символическую атмосферу Мифологии. Вместо того, чтобы изображать, как современные им греки сражаются с персами, они обратились к лапифам и кентаврам. А за лапифами и кентаврами мы видим двух великих вечных противников – разум и скотство, цивилизацию и варварство. Так историческое событие, имевшее место в определенное время, отрешилось от времени, соединилось с Нацией в целом и ее изначальными зрительными образами и, наконец, оно отрешилось также от Нации, став неким бессмертным трофеем. Так, благодаря этому символическому облагораживанию победы греков вознеслись до побед общечеловеческих.
То же справедливо и в отношении двенадцати метоп с изображениями двенадцати подвигов Геракла, которые украшали храм Зевса. Даже в том состоянии, в котором они дошли до нас, – разбитые на куски и поврежденные, подвешенные на стенах музея, – как волнуют они нас, до каких высот возносят разум, исполняя его гордости! Воплощение человеческого мышления Афина, – еще малышка, но исполненная мощи, – какую поддержку и помощь оказывает она атлету! Вот так же совсем недавно устремилась она с Акрополя на помощь грекам у Марафона и Саламина. На другой метопе Афина представлена сидящей на скале: слегка утомленная борьбой, но гордая, каким взглядом смотрит она на атлета, который возвращается победителем, неся ей в дар добычу – Стимфалийских птиц! А еще дальше – с какой нежностью поднимает она длань, стоя у него за спиной и помогая держать тяжесть Земли!
Вместо современных ему греков, которых несомненно желал воспеть художник, гимн благочестиво обращен к Гераклу – великому предку и вождю Нации. Словно говоря: «Нет, не мы, не наше поколение одержало победу: победу одержал гений Нации. Победу одержал упрямый, решительный предок-атлет». И столь символически созданный гимн становится значительно более пространным, объемля весь свободный род человеческий. «Нет, не мы одержали победу, не только наша Нация: победу одержал человек, стремящийся одолеть диких зверей, варваров и смерть, продвигаясь от подвига к подвигу».
Я вышел из Музея, прошелся по эстакаде под сосной. Внезапная горечь овладела мной. Достигнем ли когда-нибудь и мы своей соразмерности и безмятежной героической мечтательности Древней Греции? Каждый паломник, отрешающийся от видения Олимпии, выходящий из Музея и видящий солнце сегодняшнего дня, несомненно, задает себе этот мучительный основополагающий вопрос. Но для нас, греков, это горько вдвойне, потому как мы считаем себя потомками великих предков и невольно полагаем своим долгом сравняться с ними. Более того: долг каждого сына превзойти своих родителей.
О, какое счастье было бы, если бы грек мог путешествовать по Греции, не слыша гневных и суровых голосов, доносящихся из-под земли? Однако для грека путешествие по Греции – обворожительная, изнуряющая мука. Стоя на пяди греческой земли, испытываешь мучительную тревогу: земля эта – глубокое захоронение, с множеством мертвецов, которые лежат один поверх другого, и из этого захоронения взывают к тебе разные голоса. Какому из них отдать предпочтение? Каждый из этих голосов принадлежит душе, желающей обрести плоть, и сердце встревоженно стучит, не решаясь сделать выбор, потому что часто самые любимые души не всегда и самые достойные.
Помню, как-то в полдень, стоя у цветущего олеандра на берегу Эврота между Спартой и Мистрой, я снова ощутил извечную борьбу между умом и сердцем. Сердце безудержно желало воскресить бледное, обреченное на смерть тело нашего византийского императора Константина Палеолога, повернуть колесо времени вспять к 6 января 1449 года, когда здесь, в Мистре Константин принял обагренный кровью венец Царьграда. Множество прадедовских скорбей, множество чаяний Нации взывают пойти на эту уступку, но неумолимый разум противится, обращается к Спарте, в гневе желает сбросить в Кеад памяти бледного императора и встретиться снова с неумолимыми спартанскими эфебами. Ибо желание, которое испытывает разум, и есть требование грозного мгновения, в которое нам было суждено родиться, поэтому, если мы хотим, чтобы жизнь наша была плодотворной, нужно принять такое решение, какое подобает грозному ритму нашего времени.
Так, для грека путешествие по Греции роковым образом превращается в мучительный поиск своего долга. Как нам стать достойными наших предков, как продолжить, не посрамив их, традиции нашего народа? Суровая, не знающая успокоения ответственность ложится на твои плечи и на плечи всех живых греков. Имена обладают неодолимой волшебной силой: каждый, кто родился в Греции, обязан продолжать вечную греческую легенду.
У нас, греков, греческий пейзаж не вызывает некоего бескорыстного трепета восхищения красотой. Каждый пейзаж обладает именем, которое пробуждает то или иное воспоминание – Марафон, Саламин, Олимпия, Фермопилы, Мистра: здесь мы испытали позор, а там стяжали славу, и пейзаж сразу же превращается в многострадальную, полную превратностей Историю, и волнение охватывает душу паломника-грека. С каждым греческим пейзажем связано столько счастья и горя, имевших мировой резонанс, столько борьбы человеческой, что он оказался вознесен до сурового урока, избежать которого невозможно: он стал кличем и долг наш внимать ему.
Положение Греции воистину трагическое, а ответственность современных греков необычайно тяжка: на плечах наших лежит сопряженный с опасностью, необычайно тяжелый долг. Новые силы идут с Востока, новые силы идут с Запада, и Греция, всегда находившаяся между двух этих натисков, вновь оказалась в вихре. Запад, следуя традициям логики и исследования, стремится захватить мир. Восток, движимый страшными подсознательными силами, тоже стремится захватить мир. Долг Греции, которая находится посредине, на географическом и психологическом перекрестке мира, – примирить между собой оба эти страшные натиски, дав им синтез. Сможет ли она сделать это?
Священная, необычайно горькая доля. Конец моего путешествия по Греции оказался полон трагических вопросов, на которые не было ответа. От красоты к современным мучительным тревогам и нынешнему долгу Греции. Живущий ныне человек, который мыслит, любит и борется, не может больше путешествовать, безмятежно наслаждаясь красотой. Сегодня мучительная тревога распространяется подобно пожару, и никакая пожарная охрана не в силах обеспечить безопасность. Мы боремся и пылаем вместе со всем человечеством. И более всех борется и пылает Греция. Такова
