Отчёт перед Эль Греко - Никос Казандзакис
Астарта стала Афродитой.
Исполнение некоей таинственной миссии и особая ответственность присущи не только географическому, но и психологическому положению Греции: два потока несмолкаемых сталкиваются друг с другом на ее землях и в волнах ее морей. Вот почему Греция всегда была некоей географически и психологически непрестанно мятущейся точкой. Это роковое положение стало основополагающим в судьбах Греции и всего мира.
Я созерцал, вдыхал, осязал Грецию, в одиночестве странствуя пешком с масличным посохом в руке и котомкой за спиной. И по мере того, как Греция проникала внутрь меня, я все глубже ощущал, что таинственная сущность греческой земли и греческого моря есть музыка. Оставаясь все тем же, греческий пейзаж с каждым мгновением слегка меняется, пребывая в колыхании своей красоты и непрестанного обновления. Он обладает глубоким внутренним единством и в то же время непрестанно обновляющимся разнообразием. Разве не такой ритм определяет и древнегреческое искусство, которое родилось, созерцая, любя, чувствуя и запечатлевая окружающий видимый мир? Посмотрите на произведение великой эпохи греческой классики: оно не неподвижно, оно проникнуто незримым трепетом жизни и играет, словно крылья сокола, парящего высоко в небе и кажущегося неподвижным. Так вот живет в незримом движении и античная статуя, – продолжая традицию, подготовляя последующее развитие искусства, она на какое-то бессмертное мгновение уравновешивает трехмерное течение времени.
Каждый пейзаж своей земли эллины освятили своей борьбой, подчинили его некоему высокому смыслу, и смысл этот составляет уже сущность пейзажа: посредством красоты и упорядоченной страсти они превратили его физику в метафизику; раздвинув травы, землю, камни, нашли его глубоко сокрытую, полную свежести душу, и душе этой дали тело, которое есть либо храм, либо миф, либо какое-нибудь изящное местное божество.
Много часов осматривал я священный пейзаж Олимпии. Благородство, спокойная собранность, радостная гостеприимная долина, защищенная низкими смирными горами от яростного северного ветра и знойного южного, открытая только на запад – в сторону моря, откуда струится, поднимаясь вверх по течению Алфея, свежий морской воздух. В Греции нет другого пейзажа, который так сладостно и настойчиво склоняет к покою и примирению. Безошибочный глаз древних избрал ее местом, где раз в четыре года собирались, побратавшись, все греческие племена, и избрав его, наполнили его смыслом и еще более усилили его безмятежность и примиряющее воздействие.
Зависть, вражда, гражданские войны раздирали Грецию. Демократия, аристократия, тирания истребляли друг друга. Замкнутые долины, обособленные острова, уединенные берега, небольшие независимые города – все это образовывало многоглавый единый, но ненавидящий свои собственные составные части организм, и страсти бурлили в груди у каждого. И вот вдруг летом, раз в четыре года, увенчанные венками глашатаи спондофоры отправляются из этой священной долины, устремляясь к самым дальним пределам эллинского мира, и провозглашают священный месяц состязаний, перемирие, приглашая друзей и врагов на игры в Олимпию. Со всего Пелопоннеса и Средней Греции, из Македонии, Фессалии, Эпира и Фракии, с берегов Черного моря, из Малой Азии, Египта, Кирены, из Великой Греции и Сицилии спешили атлеты и паломники ко всеэллинской священной колыбели игр. Ни рабы, ни преступники, ни варвары, ни женщины не смели являться сюда. Только свободные эллины.
Никакой другой народ не постиг в таком совершенстве скрытого и явного достоинства игры. Когда жизни удается победить в повседневной борьбе окружающих ее врагов – стихийные силы и животных, голод, жажду, болезни, – иногда у нее остается избыток сил. Эти силы она стремится израсходовать в игре. Цивилизация начинается с того момента, с которого начинается игра. Пока жизнь ведет борьбу за самосохранение, чтобы защитить себя от врагов и удержаться на коре земной, цивилизация не может возникнуть. Она возникает в тот момент, когда жизнь, удовлетворив свои самые насущные потребности, начинает наслаждаться коротким отдыхом.
Как использовать этот отдых, как распределить его между различными социальными классами, как умножить и облагородить его в меру возможного? Решение, которое находит для этих вопросов та или иная нация, та или иная эпоха, определяет достоинство и сущность ее цивилизации.
Я брожу среди развалин Алтиса, снова с радостью смотрю на камни ракушечника, из которых были возведены храмы. Христиане разрушили их, землетрясения повергли долу, дожди и разливы Алфея смыли их яркую полихромию. Статуи пережгли на известь, сохранились только немногие, но их достаточно, чтобы еще порадовать наш разум. Срываю несколько веток жимолости, растущей из углубления, где, как говорят, стояла статуя Зевса из золота и слоновой кости работы Фидия, и мои пальцы наполняются вечным ароматом.
Здесь, в этой исполненной таинства местности, еще до людей боролись боги. Зевс боролся со своим отцом Кроном за власть над миром. Бог света Аполлон одолел Гермеса в беге и Ареса в кулачном бою. Так разум победил время, а свет победил мрачные силы коварства и насилия. Позднее, уже после богов, здесь подвизались герои: прибывший из Азии Пелоп победил кровожадного варвара Эномая и взял его дщерь – укрощающую коней Гипподамию. Более развитая, спокойная, изящная цивилизация Ионии победила грубых туземцев, смирила коней, утвердила силу человека. А другой герой, Геракл, прибыл сюда после очищения Авгиевых конюшен и почтил великими жертвами нового бога – Зевса. Из пепла, оставшегося после сожжения жертвенных животных, он воздвиг жертвенник и провозгласил первые Олимпийские игры. Постепенно от пепла новых жертв божественный жертвенник поднимался все выше, а Олимпия постепенно превращалась в новую кузницу, где эллинские племена ковали свои бронзовые тела.
Не только для того, чтобы сделать эти тела прекрасными. Никогда эллины не занимались искусством ради искусства: целью красоты всегда было служение жизни. А тела древние стремились сделать прекрасными и сильными, чтобы они могли быть вместилищами уравновешенного и могучего разума. И еще, чтобы те могли – и это была высшая цель! – защищать полис.
Гимнастика была для греков обязательной подготовкой к общественной жизни гражданина. Совершенным гражданином был тот, кто, пройдя через гимнасии и палестры, сумел воздействовать на свое тело, сделать его могучим и гармоничным, – то есть прекрасным, – и содержать его в готовности к защите Нации. Одного взгляда на статую классической эпохи достаточно, чтобы понять, представляет ли она свободного человека или раба: на то указывает само тело. Прекрасное атлетическое тело, спокойная поза, подчинение страсти – вот характерные черты свободного
