По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
Валя старше, — и письма у нее были серьезнее, но, конечно, детская непосредственность сказывалась и в них. «Павлик, когда приехал, смотрел твои карточки и спрашивает: это дядя Петя? Мы и удивились, что за дядя Петя, а оказывается, тебя зовут дядей Петей…» Она описывала мне Тулун, быструю и холодную до того, что купаться невозможно, Ангару, дремучую тайгу, куда они ходили с мамой собирать грибы. Это были настоящие грибозаготовки, на которые вышли все сотрудники Тулунского пищеторга. Две недели жили они в тайге. И Нюся с Валей — тоже… Дома оставалась одна Тамара. И как раз в это время пришла телеграмма от меня. Мои дорогие грибницы вернулись в город ненадолго — только переодеться — и узнали о телеграмме. Побежали в военкомат— уж не похоронная ли! — а там их ждала радость. Прямо из военкомата пошли к заведующей пищеторгом. Нюся показала телеграмму и просила разрешения остаться в городе, пока сумеет связаться со мной. Заведующая («нехорошая женщина», — писала Валя) раскричалась: «Немедленно отправляйтесь в тайгу. Не время теперь мужьями заниматься». Нюся начала убеждать ее, но она и слушать не хотела: «После войны будут мужья. Не пойдешь — под суд отдам». А у самой муж был дома. Пришлось идти в райком партии, и только там нашла Нюся управу на свою свирепую начальницу.
Когда я читал это письмо товарищам, оно вызвало бурю негодования.
— Вот какая сволочная баба! Ей на всех плевать — и на детей, и на мужей, а своего под боком держит. И дали же власть такой твари с рыбьим сердцем!..
Секретарь Волынского обкома
Утром я хотел ехать в Лобное, чтобы представиться Федорову-Черниговскому: ведь он секретарь обкома и старший воинский начальник на Волыни, вроде как начальник гарнизона. Собрался и не успел. Дежурный по первой бригаде доложил, что Федоров-Черниговский сам приехал к нам вместе со своим комиссаром Дружининым. Немного неловко получилось. Ну, что же поделаешь? Надо принимать гостей.
В окно видно было, как они спешились у землянки комендантского взвода и направились к штабу. Я был знаком с Алексеем Федоровичем заочно, по радиограммам, но еще не встречался с ним. Чтобы не ударить в грязь лицом, подтянулся, разгладил складки своей десантной куртки, поправил ушанку и вышел, готовый представиться генералу, как это положено по уставу.
Много мы наслышались о Федорове и его отрядах. Я, по правде сказать, ожидал увидеть в нем что-то необыкновенное. И не ошибся. На плотной широкоплечей фигуре его ладно сидела бекеша защитного цвета с полевыми генеральскими погонами, а белая островерхая папаха по-казачьи лихо и даже с каким-то щегольством была заломлена назад. Лицо суровое, строгое, с оттенком, как мне показалось, горделивости; брови густые, круто изогнутые, и под ними пронзительные, с едва уловимой хитринкой глаза; длинные черные усы по-запорожски опущены книзу. Во всем его облике, очень напоминавшем портреты гетманов старой Украины, чувствовалась большая внутренняя сила человека, уверенного в себе и не любящего возражений. Голос Федорова, по-особенному властный, подчеркнуто командирский, дополнял впечатление.
Взглянув на его лицо и на генеральские погоны, услышав строгий голос, я приготовился к сухому и официальному разговору; возникло то чувство скованности, та напряженность, которую испытываешь на докладах у большого начальства. А разговор начался не с официального. Помимо деловой стороны нашей встречи, помимо наших общих партизанских интересов нашлась еще дорогая обоим, несколько сблизившая нас тема. Оба мы были кавалеристами, оба служили в казачьих частях: я в Чонгарской дивизии имени Буденного, он еще во время гражданской войны — в Кубанской. Сколько бы лет ни прошло с тех пор, кавалерист навсегда остается кавалеристом, то есть человеком, способным самозабвенно любоваться породистой лошадью и без конца вспоминать о скачках, рубке лозы, джигитовке, о лихих наездниках и о своих собственных подвигах. И, конечно, каждый кавалерист уверен, что его часть — та, в которой он служил или служит, — лучшая, единственная в целом свете и что то время, когда он находился в кавалерии, было временем наивысшего расцвета конного спорта.
Так было и у нас, это оживило беседу, внесло в нее элемент дружеской откровенности. Я рассказал ему о себе и о нем узнал многое. Подкидыш, воспитанный днепровским лоцманом, он с ранних лет привык к тяжелому труду и еще до революции был кадровым рабочим. С начала гражданской войны — Красная Армия, а после нее — снова завод. Потом — профсоюзная работа, через некоторое время — партийная. Война застала его первым секретарем Черниговского обкома.
Встреча с А. Ф. Федоровым. Слева направо: Хомчук, А. Ф. Федоров, А. П. Бринский, Дружинин
Незаметно разговор перешел на наши текущие дела. Я поблагодарил Алексея Федоровича за то, что он оказывал помощь нашим отрядам. Когда не хватало боеприпасов— это у партизан самое больное место, — обращались к нему. Приноровились посылать в Лобное Е. Г. Дармостук, которая еще раньше была знакома с Федоровым по Черниговской парторганизации. Знали ребята: генерал пожурит немного, но никогда не откажет. «Я пришла в обком, — говорила Екатерина Георгиевна, разыскав Федорова где-нибудь в лесу или в полуразрушенной деревеньке. — Кто же нам поможет, как не обком?» Алексей Федорович улыбался в ответ: «Черт! Хитрая! Знает, как подойти!» И действительно помогал. Спасибо ему за это!
Алексей Федорович отмахнулся от благодарности и заговорил о другом, ведь он, само собой разумеется, приехал не затем, чтобы только познакомиться и поболтать с соседом: у нас было много общих дел… И когда начался этот деловой разговор, ко мне снова вернулось неприятное ощущение скованности, ощущение официальной напряженности. Невольно пришло в голову сравнение Федорова с Бегмой. О чем бы ни приходилось говорить мне с Василием Андреевичем, я чувствовал себя непринужденно. У него какое-то особенное умение располагать к себе собеседника просто как к человеку, независимо от звания и должности. А в деловом разговоре с Алексеем Федоровичем я очень остро чувствовал, что это строгий генерал. Да, разные бывают генералы и разные секретари обкомов.
У нас с Алексеем Федоровичем много было общих дел — наши соединения рядом, плечом
