По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

— Мне? Жалко?.. Да я вам еще целую бочку, если хотите…　

— В чем же дело? Махнем?　

— Чего уж тут! — Сашка разошелся. — Не махнем, а подарим. Не возьму я ихнего. У немцев еще много мотоциклов. Отправляйте им оба.　

Оба мотоцикла и тридцать килограммов бензина тут же были отправлены в Лобное.　

К слову сказать, фраза Перевышко насчет бензина была не пустым хвастовством. Тот бензин, которым мы располагали, добыт был им, и притом совершенно необычным способом. Еще в октябре Черный просил прислать ему 60–70 литров бензина. Ни у меня, ни даже у хозяйственного Каплуна бензина тогда не оказалось. Я　радировал в первую бригаду, и Перевышко ответил: в наличии нет, но достану. Дожидаться, пока подвернется где-нибудь на дороге фашистская машина с бензином, он не стал, а попросту написал немецкому коменданту Рафаловки грозное письмо, требуя срочно доставить в указанное место бочку бензина и сто метров мануфактуры (это он прибавил от себя — для нужд первой бригады). Если требуемое не будет доставлено в срок, партизанам придется самим явиться в Рафаловку и забрать бензин силой. Требование было, по меньшей мере, дерзкое, но время, когда партизаны прятались, прошло. Комендант не посмел отказать: явившись в условленное место, посланные Перевышко люди нашли бочку бензина и записку, в которой комендант извинялся, что мануфактуры он в настоящее время прислать не может. Долго эта записка хранилась в нашем архиве, а партизаны смеялись, что уж теперь немцы сами снабжают своих врагов, да еще извиняются.　

Тридцать литров из этой самой бочки и отправлены были Алексею Федоровичу вместе с мотоциклами.

Разведчики

Составляя отчет к 1 января 1944 года, мы получили от Логинова только радиограмму. Группа связи, с которой отправил он исчерпывающее донесение, понесла в схватках с фашистами значительные потери и вынуждена была возвратиться с полдороги. А сведения от Логинова и постоянная живая связь с ним были нам крайне необходимы.　

Это был новый отряд. В апреле 1943 года Картухин послал Логинова во главе сильной группы под Ковель, а в июне, когда Картухин перешел в Ровенское соединение, группа эта сделалась самостоятельным отрядом и подчинялась непосредственно нашему штабу. Логинов — малограмотный арзамасский колхозник — проявил себя дельным, смекалистым командиром. Отряд его вырос, стал одним из наиболее активных и, что особенно важно, он был самым дальним, самым западным нашим отрядом. Высылая боевые и разведывательные группы за Буг, Логинов уже наладил связи с действовавшими там польскими партизанами. Все это не могло не интересовать нас, но полные сведения о работе отряда мы получили только теперь, возвратившись в Езерецкие леса.　

Во главе группы связи пришел на этот раз логиновский начальник штаба — Борис Гиндин. Наш начальник штаба Перевышко по обыкновению ворчал, принимая от него донесение.　

Начальник штаба отряда Б. А. Гиндин

— Наконец-то. А уж мы думали, что и не дождемся.　

— И все-таки дождались, — рассмеялся Гиндин. — Теперь мы с вами в расчете. Тут все записано с самого начала, с пятнадцатого апреля. И даже январь захватили. Ты не забудь приплюсовать четырнадцать январских эшелонов.　

— Хм… Что же я тебе январские поезда в прошлый год запишу? Нашел дурака!.. Как у вас там?.. Взорвано сто тридцать два. Это… Это за восемь месяцев. Неплохо… Но ты вот что… Садись и пиши сейчас объяснительную записку.　

— Зачем? — Гиндин — настоящий кадровик, исполнительный и строгий, но тут и он возмутился: — Бюрократию ты разводишь, Сашка. Неужели ты Логинову не веришь?　

— Верю. Как самому себе верю. Но не в этом дело… Да я бы Логинову хоть сейчас такую характеристику написал! Как командиру-практику, самому лучшему командиру. Только бы я его учиться послал — грамотность у него хромает… А вот ты грамотный, ты должен понимать, что отчет… ведь мы этот отчет в Москву представляем и здесь — в два обкома. Каждую цифру надо проверить, каждый факт надо обосновать и подтвердить.　

— Обосновать и подтвердить. Ты и говорить-то стал, как старый бухгалтер… Раньше мы никаких объяснительных записок не писали.　

— А теперь надо. И схемы представлять придется.

— Чиновником ты стал, Сашка.　

— А ты пиши.　

И хотя Сашкины доводы не убедили Гиндина, объяснительную записку пришлось ему написать.　

К слову сказать, Сашка вовсе не стал чиновником или бюрократом, но положение обязывало. Он хорошо понимал значение отряда Логинова — самого передового нашего отряда по пути на запад — и видел, что мы слишком мало знаем о нем.　

Еще не приступая к составлению объяснительной записки, Гиндин многое рассказал нам о боевых делах логиновцев и, между прочим, интересные подробности о том, как взорван был железнодорожный мост через реку Выжевку.　

Дорога Брест — Ковель в связи с приближением фронта приобрела большое значение, и Логинов считал, что обычных наших диверсий, в результате которых регулярно взрывались эшелоны, недостаточно, надо остановить движение на несколько дней. Самое подходящее — вывести из строя мост на Выжевке. Дело серьезное. Командир собрал, как он выражался, «военный совет»: комиссара Киселева, заместителя своего Назарова и начальника штаба Гиндина. Первая мысль, самая простая, — сделать налет на мост — сразу же была единогласно отвергнута. За последнее время охрана моста была усилена, на подступах к нему немцы установили проволочные заграждения и минные поля. Не годился и другой способ, нередко практиковавшийся партизанами, — принести и оставить в поезде, идущем через мост, чемодан с миной. Мину можно соединить с часовым механизмом, заведенным на определенное время. Но как рассчитать время? В партизанских местах никакие расписания не соблюдались. Оставалось единственное: кто-то должен сесть в поезд с минированным чемоданом и своими руками сбросить его прямо на мосту.　

На том и порешили.　

Выполнение этого сложного и опасного плана поручили девятнадцатилетнему Саше Матвийчуку, который, несмотря на молодость, был уже опытным подрывником и, что особенно важно, бегло говорил по-немецки и по-польски.　

Соорудили ему чемодан со взрывчаткой, положили в него килограммов двадцать толу с двумя взрывателями　и бикфордовым шнуром, прилаженным к ручке. Снабдили необходимыми документами и сочинили так называемую «легенду» — то, что партизан должен при случае говорить о себе, чтобы не вызвать подозрений. Восемь товарищей проводили его до деревни Текли, а оттуда километров пять ехал он на подводе до станции Крымно. Возчик, знавший партизана, дивился, что он так открыто едет к немцам, пытался заговорить, любопытствовал, но Саша строго молчал всю дорогу и даже на просьбу закурить не ответил. Зато на станции по-дружески распрощался, поблагодарил и отдал