По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

На вокзале Матвийчук пошел прямо к дежурному по станции, поднял руку на пороге, как верный служитель «нового порядка»:　

— Хайль Гитлер!　

И после ответного возгласа спросил по-немецки:　

— Когда идет поезд на Ковель?　

— Не знаю, вероятно, скоро, — буркнул дежурный и строго добавил: — Но поезд только для немцев.　

— Я работаю на ковельском вокзале, — объяснил партизан. — Служба.　

Это соответствовало документам, которыми снабдили его в отряде. На немецкого железнодорожника это произвело благоприятное впечатление. А тут как раз зазвонил служебный телефон, и дежурный по станции сказал:　

— Сейчас брестский поезд отправляют из Заболотья.　

Матвийчук поблагодарил и вышел. На перроне он ничем не отличался от немногочисленных пассажиров. Разве только тем, что кроме чемодана он держал под мышкой живую курицу да из кармана у него выглядывала поллитровка с самогоном. Это он захватил на тот случай, если кто-нибудь позарится на его багаж, чтобы взяли курицу и бутылку, а не чемодан. Так и получилось. Трое эсэсовцев, поскрипывавших начищенными сапогами и побрякивавших оружием, привязались к парню:　

— Кто такой?　

— Я работаю в Ковеле и должен ехать в Ковель, — ответил партизан, ощупывая спрятанные под пиджаком пистолет и две гранаты.　

— Удостоверение.　

Матвийчук показал справку, сделанную партизанами так чисто, что придраться было не к чему. Однако она не удовлетворила фашистов.　

— Спекулянт! Партизан! Мы тебя арестуем! — кричали они и, только отобрав у Сашки курицу и поллитровку, успокоились.　

Когда подошел поезд, Матвийчук разыскал начальника поезда — он оказался поляком — и, показав документы, по-польски попросил посадить его, если нельзя в вагон, то хотя бы в тормозную будку. Он, дескать, железнодорожник, привык, доедет. Начальник разрешил, и партизан устроился на тормозной площадке посредине состава. Состав был смешанный: впереди — классные вагоны, набитые солдатами, едущими на фронт, позади — товарные.　

Пока ехали до Старой Выжевки, более двадцати километров, стемнело, а оттуда до реки еще километра два. Стало совсем темно. Взошла луна. Мелькнули отчетливо заметные на фоне снега проволочные заграждения, караульные в касках. Колеса загрохотали по мосту. Матвийчук зажег бикфордов шнур и выждал немного, чтобы поезд пробежал еще несколько десятков метров. Потом, опустившись с правой стороны площадки на нижнюю ступеньку, нагнулся, вытянул руку. Чемодан аккуратно упал на тесовый настил, по которому ходят обходчики. Саша тотчас же спрятался в тормозную будку.　

Как только остались позади фашистские посты и проволочные заграждения, подрывник спрыгнул с площадки и покатился по откосу. В этот момент позади него полыхнуло пламя и все вздрогнуло в грохоте. Он вскочил на ноги и бросился прочь от полотна по белому снегу, под яркой луной. А поезд остановился, и солдаты из первых вагонов, увидев бегущего, открыли по нему огонь из карабинов и пистолетов. Мишень была неплохая, но немцы второпях плохо целились, и вскоре беглец благополучно скрылся между сараями ближайшего села.　

За ночь партизан переправился через реку и дошел до Текли, где его поджидали товарищи.　

Когда группа Матвийчука добралась до логиновского лагеря (на это ушло несколько дней, так как расстояние было немаленькое), в штабе отряда уже получена была радиограмма от нашей Центральной базы с благодарностью за взрыв моста через Выжевку.　

Разведка установила, что взрывом уничтожено немало боевой техники, несколько вагонов; убито тридцать пять гитлеровцев и сорок ранено. Движение на дороге Брест — Ковель приостановлено на трое суток.　

Другой рассказ Гиндина — подробная история одной из наших неудач: провал разведчика Степана.　

В свое время нам удалось устроить этого Степана техником-смотрителем Ковельского военгородка — должность, дававшая ему доступ во все служебные помещения. Документы у него были безукоризненные, а он, к тому же, свободно говорил по-немецки, по-польски, по-украински и сумел войти в полное доверие к начальству. Там же, в военгородке, в офицерской столовой, работала официанткой партизанка Галя. Она тоже хорошо знала немецкий язык, но искусно скрывала это, чтобы посетители столовой говорили, не стесняясь ее присутствия. Ценные сведения, добываемые Степаном и Галей, немедленно передавались нашей радистке Жене, и она тут же передавала их нам. В Ковеле было много и других подпольщиков, каждый день причинявших фашистам немало хлопот и неприятностей, но эти трое должны были работать отдельно, не ввязываясь ни в какие истории, заботясь только о том, чтобы враги их не обнаружили, особенно Женю с ее радиостанцией. Сначала мы устроили ее на квартире железнодорожника Петра Олищука. Он был с нами связан и работал очень осторожно. Все же оставлять ее надолго в этой квартире мы не решились: слишком уж она на виду, в самом городе, да и Степан несколько раз наведывался к ней. Надо было спрятать радистку и скрыть ее связи. И мы переселили ее на хуторок, расположенный километра за полтора от Ковеля, в дом брата нашего партизана Лаховского. Домик этот стоял на отшибе, кругом кустарник, а самого хозяина фашисты ни в чем не подозревали.　

И все бы шло хорошо, если б не взбалмошный характер Степана. Ему не по душе была скромная скрытность разведчика. Ему хотелось проявить себя более активно, показать, на что он способен, нашуметь. Молодой был, горячий. И вот он, помимо своей разведывательной работы, ни у кого не спросясь, завел знакомства в одной из венгерских частей, стоявшей в Ковеле. Что там было, не знаю. Может быть, Степану изменило чутье, и он сказал что-нибудь лишнее; может быть, просто подозрительным показался он кому-нибудь из начальства; так или иначе — его арестовали и посадили в тюрьму.　

Детали мы узнали позднее. В то время Женя радировала Логинову, а Логинов мне только самую суть: Степан арестован. Уже в то время я подумал, что виной всему какая-нибудь глупая неосторожность. Ясно было, что после этого ни Галя, ни Женя не могут уже оставаться в Ковеле — источник подробной и такой своевременной информации потерян. Но товарищей и рацию надо спасать. Логинову передано было распоряжение вывести Женю и Галю из Ковеля и во что бы то ни стало освободить Степана из тюрьмы. И Логинов сумел распорядиться.　

Женя была переведена вместе с радиостанцией в Н. Кошары — это километрах в двенадцати от Ковеля — к железнодорожнику Вознюку. Здесь она получала сведения от наших разведчиков Дышко и Папушина и с опозданием на день передавала их в отряд. Хорошо еще, что рация сохранилась и что фашисты не успели установить слежку за радисткой.　

Но за Галей, вероятно, уже следили, поэтому перевести ее в другое место так легко не удалось бы. Прибегли