По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Я увлекся, рассуждая об этом, а Сидор Артемьевич недовольно возился на стуле, слушая меня, и ответил упреком:　

— А вы тут кто — не уполномоченный? Пришей кобыли хвист?　

Руднев и Сыромолотников, присутствовавшие при разговоре, переглянулись и улыбнулись. Я возразил, что меня никто не уполномачивал осуществлять партийное руководство, я солдат.　

— Но вы и солдат партии. Вы — коммунист. Старый коммунист. Вам, что же, особый мандат нужен, чтобы фашистов бить? Боитесь в уклон попасть? Вам с первого дня войны выдан этот мандат. Бейте, и чем больше, тем лучше, и ни в какой уклон не попадете.　

Трудно было спорить со стариком. В чем-то я был неправ. Но ведь ему легко говорить: он побывал в Москве, получил указания, у него комиссар Руднев, с ним уполномоченный ЦК Сыромолотников, а мне каково?.. Всего этого я, конечно, не сказал, а просто ответил, что ни о каких уклонах вовсе не думал.　

— Ну ничего. — Сидор Артемьевич немного смягчился. — Не обижайтесь. Но я страшно не люблю людей, которые боятся ответственности.　

Он бы еще долго журил меня, если бы на выручку мне не пришел Руднев, рассказавший, что и у нас в некоторых областях уже имеются уполномоченные. Создаются и подпольные обкомы. Взять хотя бы Ровенщину: ведь Бегма, о котором я уже слышал, прибыл во вражеский тыл не только в качестве уполномоченного ЦК, но и в качестве секретаря Ровенского обкома. Сейчас он у Сабурова, подбирает людей для организации Ровенского партизанского соединения. В ближайшее время он появится и в наших местах, и тогда я могу связаться с ним.　

Нельзя сказать, что я был удовлетворен этим разговором, но, вернувшись в лагерь, подробно рассказал о нем нашим командирам, не скрывая и того, что Сидор Артемьевич пробрал меня.　

19 февраля к нам явился Базыкин, остававшийся в отряде Фомина в качестве его заместителя. Он передал мне донесение Корчева и письмо от Бегмы, который уже прибыл в Сварицевичи с отрядом Федорова-Ровенского.　

— Что там делается, дядя Петя! — сказал Базыкин. — Ну, да вы сами прочтите. А я пока только за себя доложу: заместитель командира расформированного отряда прибыл в ваше распоряжение,　

— А что Фомин?　

— Нет его.　

Я уже рассказывал историю Фомина — бывшего белогвардейца, коменданта Высоцкой полиции, который был вынужден перейти вместе со всеми своими подчиненными на сторону партизан. Мы и тогда не обманывались в нем, не забывали его преступлений, понимали, что он идет к нам не с чистым сердцем. Деваться ему некуда: если бы он остался в Высоцке один из всей полиции, немцы все равно расстреляли бы его. Сознавая, что идем на большой риск, что рано или поздно белогвардейское нутро Фомина скажется, мы все же приняли его и даже оставили командиром, чтобы не оттолкнуть от себя других, обманутых или насильно завербованных фашистами, — таких в Высоцкой полиции было много. Надо было показать этим людям, что мы доверяем тем, кто искренне хочет искупить свою вину. В отряд Фомина влилась группа испытанных наших товарищей, заместителем командира назначен был Базыкин — этим обеспечивалось руководство;　бывшие полицаи неплохо выполняли наши задания. А старый белогвардеец так и остался белогвардейцем. Партизанский отряд был для него чем-то вроде промежуточной станции. Он знал, что народ не простит его злодеяний, и выбирал, куда бы податься. Зашевелились националисты, и сразу же он завел с ними шашни, вероятно, хотел переметнуться к ним, перетянув за собой большую часть отряда. Нехитрая политика его была разоблачена, и неудавшийся заговор против партизан стал последним преступлением матерого бандита. Фомина расстреляли, отряд его был расформирован, ненадежных отсеяли, надежных перевели в другие отряды…　

— Ну что же, — сказал я, выслушав краткое сообщение Базыкина, — этого и следовало ожидать. Волк остается волком. Могло быть и хуже… Посмотрим теперь, что пишет Бегма…　

Бегма писал, что ЦК КП(б)У, отправляя его в фашистский тыл, поставил перед ним задачу не только развернуть массовое антифашистское движение в Ровенской области, но и превратить северные и северо-западные районы ее в сплошной партизанский край. Основным костяком Ровенского партизанского соединения является сейчас отряд И. Ф. Федорова и Л. Е. Кизи, переданный Бегме Сабуровым, но по решению ЦК в подчинение организованного уже Областного штаба партизанского движения входят и все местные партизанские отряды. В связи с этим Бегма просил передать ему и наши отряды, действовавшие на Ровенщине, — Корчева, Мисюры и другие. Он предлагал и мне со всем нашим хозяйством перейти в подчинение Областного штаба и подпольного обкома. Независимо от того, как я отнесусь к его предложениям, он считал, что нам необходимо встретиться, и приглашал меня, если найдется время, приехать к нему в Сварицевичи.　

Письмо это смутило меня. Командир не обладает в своем партизанском отряде или соединении неограниченной властью; он тоже военнослужащий и, как всякий военнослужащий, подчинен своему начальству. Если бы я и захотел перейти в подчинение Ровенского областного штаба, я мог бы это сделать только с разрешения нашего Московского центра. А центр не разрешил бы. Во-первых, потому, что мы, не ограничиваясь одной областью, посылаем свои боевые группы по всей Волыни, и　в Пинскую, и в Брестскую области, и за Буг, обслуживая коммуникации далеко не областного масштаба. Во-вторых, потому, что наши отряды (они так и называются — отряды особого назначения), кроме обычной партизанской работы выполняют ряд специальных заданий, и в этом смысле сфера нашей деятельности еще более расширяется.　

Полномочия Бегмы распространяются на все местные отряды Ровенщины. Я не мог, да и не имел права, считать себя ни ровенским, ни местным. А Корчев? А Мисюра? Бегма считал их отряды местными, потому что они возникли в Ровенской области, базировались в ней и состояли процентов на пятьдесят из местных жителей. Доводы довольно убедительные. И само собой разумеется, молодое, только что организованное соединение надо поддерживать и укреплять… А как же наша работа?　

Эти рассуждения — не ведомственная казуистика и не игра мелкого самолюбия. Дело в специализации партизанских отрядов, в тех особых заданиях, которые выполняют наши партизаны. И в конечном счете вопрос сводится к одному: как будет лучше для общего дела? Крепко пришлось мне подумать над этим.　

Лично выехать в Сварицевичи я не мог, но на другой же день написал Бегме о своем согласии (хотя и не хотелось мне этого!) передать Областному штабу наши ровенские отряды.　

К сожалению, ни первое письмо Бегмы, ни мой ответ ему не сохранились, но отрывки из его второго письма я могу здесь привести. Они показывают нашу деловую связь с новым