По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
— Откровенно, — закончил Бегма, закрывая свою книжечку. — К этому и ведет болтовня о «самостийности»… Но, конечно, кое-кому эти самостийники затуманят головы. Надо принимать серьезные меры.
Деловой разговор наш не был таким сухим, как это может показаться в моем изложении. Василий Андреевич сумел создать атмосферу товарищеской непринужденности, откровенности. А когда важнейшие темы были исчерпаны, мы заговорили о Большой земле, вспоминали общих знакомых, делились впечатлениями.
— Значит, вы с самого начала войны в тылу врага, — задумчиво сказал Бегма. — Я тоже хотел остаться. Не позволили. Я спорил, но Бурмистенко, секретарь ЦК, сказал так: потом, когда обстановка изменится, не исключена возможность, что и вас тоже пошлют в свою область поднимать народ на борьбу, а пока — на фронт. Назначили в двенадцатую армию членом Военного совета. И с этой армией я прошел от Киева до предгорий Кавказа. Испытал все, что выпало на долю солдата в самые трудные дни. Два года ждал, и вот только теперь добрался…
Из дальнейшего разговора мне показался интересным и запомнился рассказ Василия Андреевича о встрече его с Ковпаком — ведь самолет, которым Бегма прилетел с Большой земли, приземлился на ковпаковском аэродроме.
Прилетевшие вышли из самолета и сначала, окруженные партизанами, здоровались и обнимались со всеми, знакомыми и незнакомыми — все равно. Потом Бегма начал высматривать Ковпака или Руднева. Их поблизости не оказалось. Спросил у Вершигоры — начальника ковпаковской разведки, распоряжавшегося разгрузкой.
— Сидора Артемьевича? — ответил Вершигора. — Здесь. И товарищ Руднев здесь. Вот видите первый большой костер? Прямо на него и идите.
У костра было трое. Старика в длинной шубе, сидевшего на бревне и сосредоточенно выгребавшего из золы печеную картошку, Василий Андреевич узнал сразу.
— Здравствуйте, товарищ Ковпак.
Но тот даже глаз не поднял и ответил холодно:
— Здравствуйте.
— Что-то не тепло вы встречаете нас, Сидор Артемьевич.
— Да что вас встречать? — Ковпак был явно раздражен. — Разве нам это надо? Я просил у Строкача, чтобы он прислал патронов, автоматов, толу. А он посылает целые бригады людей… Что вы там привезли в ящиках?
— Неприятный разговор, — невесело улыбнулся Бегма. — Конечно, вам боеприпасы нужнее, но эти ящики, которые я привез, предназначены вам, а не мне.
— А что в тех ящиках? — Сидор Артемьевич наконец обернулся.
— Да вот Михаил Иванович Калинин поручил мне, как депутату, вручить вашим партизанам награды. Из вашего соединения около пятисот человек, в том числе и вы, и Руднев. Да еще не по одной. Вам одному — четыре награды, Сидор Артемьевич.
Ковпак, должно быть, почувствовал себя неловко, но не хотел признаваться в этом. Тогда заговорил стоявший неподалеку и молчавший до сих пор Руднев.
— Что ты, Сидор Артемьевич, разве так можно? Товарищ Бегма такой же солдат, как и мы с тобой. Только что с фронта и прямо в немецкий тыл. Немного секретарей обкомов в тылу противника. Скажем, вот я знаю: Федоров, Куманек из Сум и вот он — ровенский секретарь… Да что ты стоишь, Василий Андреевич? Садись, грейся. Печеную картошку любишь?
— Кто ее не любит? Это у каждого с детства…
Разгрузка самолета закончилась, а дружеский разговор у костра, несмотря на все старания комиссара, не наладился. Ковпак был мрачен и ворчлив, словно его обидели прилетевшие с Большой земли люди. Но когда Руднев пригласил Бегму к себе — надо было отдохнуть с дороги, — старик обиделся в самом деле.
— Куда он с тобой пойдет? К кому он приехал? Ко мне. Разве я его так отпущу?.. Ты, Василий Андреевич, напрасно думаешь, что я на тебя рассердился. Обстановка такая сложилась, понимаешь?..
Ужинали втроем, а Сидор Артемьевич продолжал ворчать. Бегма передал ему посылку — подарок от тов. Строкача, в которой было что выпить и чем закусить, да еще ватные брюки, фуфайка и валенки (все знали, что Ковпак любит тепло). Но даже это не смягчило старика.
— Подумаешь, копченая селедка!.. Вот гляди, Василий Андреевич… — Ковпак указал на посудину с мелкой рыбешкой, вроде хамсы, стоявшую на столе. — Это мы сами ловим, сами засаливаем. Попробуй. Чем она хуже твоей селедки?
Рыбешка была, конечно, хуже и на вид, и на вкус, но никто не стал спорить.
Проводив Руднева, улеглись спать, но Бегме не спалось, да и Сидор Артемьевич — слышно было — кряхтел и вздыхал. Может быть, мешала луна, ярко светившая в окна?..
Тяжело заскрипела старая деревянная кровать. Василий Андреевич приоткрыл глаза. Ковпак, недовольно бормоча что-то, натягивал подаренные брюки. Потом надел и фуфайку, и ватник. Похоже было, что он собирается куда-то, но он через Бегму, прикинувшегося спящим, шагнул к облезлому шкафчику, стоявшему в уголке. Пронзительно взвизгнула дверца.
— Ах, черт бы его побрал с такой мебелью! — выругался Ковпак, оглянувшись на гостя. — Ты, что Василий Андреевич, не спишь?
Притворяться дольше было нельзя.
— Да, не спится.
— Ну тогда вставай, будем завтракать.
В руках у Сидора Артемьевича были поллитра из полученной сегодня посылки и копченая селедка.
Только теперь вот, за полуночным завтраком, по-настоящему разговорился с Бегмой этот своенравный, но, в сущности, добрейшей души человек.
И не только разговорился — подружился. Не хотел отпускать: «Может быть, ты с нами останешься? Мы бы тут такие дела развернули!..»
Торжественно вручив ковпаковцам правительственные награды, Бегма повез и сабуровцам ящик орденов и медалей. Там с командиром соединения у него тоже произошел не лишенный интереса разговор. Когда Василий Андреевич собрался ехать на Ровенщину, Сабуров спросил:
— А где людей возьмешь? Одному ехать нельзя.
— Ты дашь.
— Я?.. Это подумать надо.
— Дашь, дашь. Знаешь, на Кавказе есть
