По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Слова Картухина произвели впечатление. И не только слова: внушительная фигура, голос, манера держаться — все это импонировало слушателям. Правда, Коршун хмурился, но по окончании речи, как я и ожидал, первый взял слово.　

— Чи буде дядя Петя на зустриче? — спросил он сиплым голосом.　

— Дядя Петя сейчас за Горынью, — ответил Картухин. — Но все, о чем мы будем говорить тут, согласовано с ним.　

Затрудняюсь сказать, как это было принято полицаями, но я подумал, что, если спрашивают, значит, инкогнито мое не разгадано. А Коршун, откашлявшись, продолжал:　

— Мы просылы зустричи з вами, червоными партизанами, тому що бильш не бажаемо служиты герману…　

Говорил он неплохо, видимо, умел и подготовился, но то, что он сказал, мы уже слыхивали и раньше. Жаловался на то, что полицаев, дескать, обманули — говорили, что служить они будут Украине, а приходится служить Гитлеру; обещали, что украинцы будут хозяевами на своей земле, а хозяйничают немцы. Теперь вот и хотят обманутые полицаи разойтись по домам, вернуться к мирному труду. Но им необходима уверенность, что партизаны не тронут их, не будут преследовать «як бывших службовцив у полиции».　

На этом и кончил Коршун. Двое полицаев, выступавших после него, повторяли то же самое и даже начинали с одной и той же фразы: «Я цилковито згидный з промовою друга Коршуна».　

Пока говорили, я внимательно вглядывался в полицаев, стараясь прочесть их мысли, запомнить их лица: может быть, еще придется встретиться. А тот, в самом углу, показавшийся мне знакомым, упрямо не поднимал головы. И только под конец, когда Картухин предоставил мне слово, назвав, как было условлено, Михаилом Ивановичем, сидевший в углу встрепенулся и глянул мне прямо в лицо белесыми глазами из-под лохматых бровей. Вот это кто! Сразу припомнился строй высоцких полицаев с Фоминым во главе и в первой шеренге парень с этими белесыми глазами. Потом он дезертировал от нас, вернулся в полицию, а теперь снова хочет уходить из нее. Хорош фрукт!.. Но я и виду не подал, что узнал его. И он промолчал и, бросив косой взгляд на Коршуна, опять уткнулся в записную книжку.　

Да, не ладно получилось. А тут еще, как назло, вошел Максим. Ему надо было доложить, что возвратился разведчик из Любешова, и он, позабыв наш уговор, обратился ко мне по-обычному:　

— Дядя Петя…　

Сразу понял ошибку и осекся. А Картухин, не растерявшись, поправил его вопросом:　

— Что — связной от дяди Пети?　

— …Так точно, товарищ майор, — отчеканил Максим. (Для солидности мы называли Картухина майором.)　

Картухин медленно перевел взгляд на меня.　

— Михаил Иванович, идите побеседуйте.　

Все это произошло мгновенно, и если полицай, сидевший в углу, понял, в чем дело, то остальные не догадались, не заметили даже нашей мимолетной ошибки.　

Когда я снова вошел в хату, официальная часть переговоров была закончена, обе делегации перемешались, шел непринужденный разговор и не чувствовалось прежней настороженности и недоверчивости. Очевидно, все были удовлетворены результатами встречи. Жидаев приглашал полицаев пообедать вместе с нами, но Коршун отказался:　

— Не можу. Треба йихаты до своих.　

И начал прощаться. А за ним — и другие.　

Вечером, по дороге в лагерь, обсуждали итоги переговоров, хвалили Картухина:　

— Дипломат. На уровне провел… И как это здорово получилось насчет связного от дяди Пети!.. Ведь если бы не вы, товарищ капитан, осрамил бы нас Максим. Вот уж кто не годится в дипломаты.　

И Максим, чувствуя себя виноватым, ни словом не отвечал на шутки.　

Переговоры действительно были проведены «на уровне», и результаты их не замедлили сказаться, хотя произошло все несколько иначе, чем мы думали. Между полицаями и немцами происходили стычки, часть полицаев вступила в наши отряды, часть разошлась по домам, но большинство ушло в банды националистов. Этой возможности мы не учли, не вспомнили о том, что полиция создавалась националистами и всецело находилась под их влиянием.　

* * *

Узнав о нашей встрече с полицаями, гитлеровцы приняли свои меры. В Камень-Каширске специальный представитель гестапо имел свидание с руководителями бульбовского «провода» (так назывались местные организации украинских буржуазных националистов) и заключил с ними тайный договор, по которому бульбаши должны будут уводить свои банды в лес под видом «украинских повстанцев». Они выкинут лозунг одновременной борьбы и против Москвы, и против Берлина, но на самом деле будут бороться только с Москвой, с большевиками, с партизанами, отвлекая этим наши силы, помогая захватчикам. Такие же договоры заключались и в других районах, мы получали сведения о них от наших разведчиков. Принимая во внимание, что взаимоотношения бульбашей и оккупантов были взаимоотношениями слуг и хозяев, вернее назвать эти договора секретными инструкциями, предписанием начальства.　

И предписание выполнялось. Первым столкнулся с лжеповстанцами Садиков (Ильюк). После боевой операции на железной дороге Ковель — Брест он возвращался со своим взводом на базу. Крестьяне предупредили партизан, что учебный шуцманский батальон в　полном составе с оружием ушел из Ковеля в лес и базируется где-то около Замшан. Сообщение это заставило командира насторожиться — встреча с такими крупными силами противника не сулила добра. Однако избежать ее не удалось. Началось с того, что партизаны задержали полицая, отбившегося от своих или посланного куда-то. Разоружили его, но не успели допросить, как на дороге показался замшанский староста. Задержали и его. А еще через несколько минут из кустов впереди раздался оклик:　

— Стий! Хто иде?　

Партизаны сразу рассыпались и залегли, готовые к бою, а Садиков ответил:　

— Мы красные партизаны. А вы кто?　

— Мы украинские повстанцы.　

— Давайте командира на переговоры, — потребовал Садиков.　

Из кустов вышел здоровый детина в шуцманской форме, с собакой-овчаркой. «Уж не на партизан ли они собираются охотиться с этой зверюгой?» — подумал Садиков. А полицай свистнул, и на свист выскочило еще трое шуцманов.　

— Пийдем до нашего командира на переговоры.　

Отказываться было нельзя — сам напросился. И, захватив с собой пятерых товарищей, Садиков отправился вслед за полицаем. Безразличным тоном спросил провожатого:　

— Давно вы ушли от немцев?　

— Сегодня ночью.　

Должно быть, поэтому они и не сменили своей формы. А может быть, и не хотели ее менять? В лагере людей, называвших себя украинскими повстанцами, все щеголяли в той же позорной форме. Было их много. И вооружены они были до зубов. Даже минометы и пушки (не говоря уже о пулеметах) стояли на своих местах, слегка замаскированные кустиками и, наверное, готовые к стрельбе. Невольно напрашивался вопрос: как это они