По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
Выбор был сделан неплохой: Гудованый знает людей, умеет обходиться с ними, сорганизовать их, несмотря на строгость и прямоту, он всегда пользовался авторитетом и у бойцов, и у населения. И в личной жизни его можно поставить в пример любому: кристально честен, водки не пьет, женщинами не увлекается, по-солдатски безраздельно предан нашему общему делу. Словом, кандидатура подходящая. Но ведь основное наше дело — война, не защита, не оборона, а наступление. Гудованый — боевой командир, смелый, исполнительный, обладающий бесценным партизанским опытом. На его счету десяток одних только взорванных эшелонов, а хитрым его выдумкам в боевой обстановке и счету нет. Он необходим на своем участке. Отряд его обслуживает Здолбуновский железнодорожный узел, и мы не можем допустить, чтобы на путях, разбегающихся от этого узла, прекратились хотя бы на день наши взрывы. Но и Гуту-Степанскую все-таки нельзя бросить на произвол судьбы.
Все это пришлось мне обдумать, пока я беседовал с делегатами, взвесить, поспорить с самим собой. Выходило, что Гудованому надо перебираться в Гуту-Степанскую и на некоторое время взять на свой отряд двойную нагрузку. Дела у него там будет по горло. Не так просто прекратить начавшуюся уже резню, вырвать крестьян из-под влияния националистических агитаторов, разоблачить и обезвредить скрывающихся среди них агентов гестапо. Не так просто, но необходимо, чтобы украинские и польские крестьяне не бросались друг на друга с оружием и не шли в полицейские батальоны, думая, что защищают этим свои семьи. Нужно добиться, чтобы за счет их пополнялись ряды партизан, чтобы в самой Гуте создан был новый отряд народных мстителей и чтобы вокруг Здолбуновского узла продолжали греметь наши взрывы.
Об этом я и написал Гудованому, а через несколько дней пришло от него донесение:
«Нахожусь в Гуте-Степанской. В этих местах действуют банды бульбовцев по 50–70 человек. Националисты выпустили листовки, в которых открыто пишут, что будут полностью уничтожать русских и поляков, что «Украина — для украинцев». Имеются сведения, что представители гестапо встречались с руководителями бульбашей и бандеровцев, а в самих бандах есть немцы. Уточняю эти сведения.
В населенных пунктах Галы, Ужаны, Вирка, Шеманское, Гута-Степанская и других солтусы обратились к немцам за оружием, чтобы создать самооборону, но те отказали и согласились выдать оружие только в том случае, когда будут созданы полицейские участки. В некоторых населенных пунктах силой записывают в полицию. Кто не хочет идти, тех расстреливают, как партизан. Навожу порядок…
В большинстве сел имеются группы вооруженной самообороны. Устанавливаю с ними связь. В Гуте-Степанской группа самообороны имеет 30 человек, в их числе ксендз Марьян. По возрасту он молодой и уже ходил со мной на боевое задание (взрыв двух эшелонов). Есть еще старый ксендз. Он ведет агитацию, чтобы поляки не вступали в наши отряды, а берегли силы для борьбы за Польшу…
Вообще тут трудно разобраться, что происходит. Одни других бьют. В Гуте-Степанской есть охранники-барахольщики, которые ходят грабить украинские села…»
В конце донесения Гудованый просил прислать Макса, чтобы тот по-настоящему разобрался с поляками, и опытного пропагандиста для работы с украинским населением. Главное — Макса. Я и сам без напоминания прислал бы его еще раньше, если бы он не был занят. Ему удалось связаться с двумя польскими полицейскими батальонами, присланными из-за Буга. В результате его бесед среди полицаев началось брожение. Нельзя было отрывать Макса от удачно начатой работы.
Только тогда, когда распропагандированные батальоны сняты были, как ненадежные, и переброшены куда-то в другие места, только тогда явилась возможность отправить Макса в Гуту-Степанскую и отряд Гудованого освободить от двойной нагрузки. Он выполнил свое дело, пускай теперь все внимание сосредоточит на Здолбуновском узле. На его место вместе с Максом отправилась небольшая группа партизан, возглавляемая капитаном Сенцовым и батальонным комиссаром Мисником. Они должны вовлечь поляков в активную борьбу с фашистами. Макс вернется на Центральную базу, а они останутся в Гуте-Степанской, как ядро нового партизанского отряда.
Капитан Сенцов, появившийся в наших отрядах в феврале 1943 года, не прошел суровой партизанской школы первых годов войны, на его счету не было еще взорванных эшелонов. Но среди других партизан его выделяло то, что был он кадровым командиром. Подвижной, ладно сложенный, он сохранял в любых условиях щеголеватую выправку, старательно тянулся в струнку, бойко щелкал каблуками. Это хорошо в командире, хотя у него было как-то слишком подчеркнуто. И лицо его, тонкое, приятное, было красиво какой-то не мужской, а скорее женской красотой. Это чисто внешнее впечатление несколько беспокоило меня. Однако, зная, что Сенцов — строевик, что он исполнителен, что у него есть опыт штабной работы, я преодолел свое недоверие и назначил его в Гуту-Степанскую. Я даже пренебрег старым нашим правилом назначать на командные должности только испытанных партизан. Хороший офицер должен справиться с отрядом, который, к тому же, и организовывать он будет сам.
Сыграло тут роль и то обстоятельство, что старые кадровики в нашем штабе — полковник Григорьев, майор Целлермейер и еще кое-кто — были недовольны тем, что отрядами командуют люди, не имеющие военного образования: капитан или майор должен выполнять приказы какого-нибудь гражданского или просто солдата. До известной степени они были правы: дело не в так называемой «чести мундира», а в том, что знания военных специалистов необходимо было использовать. Я учитывал эти настроения и, как только предоставлялась возможность, старался направить кадровых военных на работу по их специальности. Назначенные на командные должности, они, как правило, хорошо справлялись со своими обязанностями. Но с Сенцовым, который был направлен в Гуту-Степанскую тоже как военный специалист, получилось совсем плохо, хотя и комиссар у него был, как мне казалось, надежный: Мисника я знал еще задолго до войны.
Понадеялся я на них — и покаялся!..
Гудованый дождался Сенцова и ушел в лесной лагерь, переключив все свое внимание на Здолбуновский узел. Макс дней через десять вернулся на Центральную базу. И мы считали, что в Гуте-Степанской все идет добрым порядком. А на самом деле Сенцов, предоставленный самому себе, торжественно объявил себя начальником гарнизона и… словно с цепи сорвался. Откуда что взялось!.. Трудно сейчас установить, как говорят медики, историю болезни, но, должно быть, под внешностью примерного офицера скрывалась у Сенцова червоточинка — мелкое честолюбие и сластолюбие. И не было у него достаточной силы воли (а может быть, и желания не было) противиться всевозможным соблазнам.
Этим и воспользовались местные заправилы
