По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
Первые сведения о том, что у Сенцова неблагополучно, получили мы в половине апреля от Сивухи, который останавливался в Гуте-Степанской, идя на задание. Сивуха писал:
«Сенцов порученную задачу не выполняет. Женился и сидит с молодой женой. Это пустой и безответственный человек, и никогда из него не будет боевого партизанского командира. Мисник возится с поляками, но толку мало. Ждет поручика от вас. Надо принимать к ним меры».
Сивуха никогда не был аскетом: не отказывался при случае от чарки, не упускал возможности приволокнуться за смазливой хозяйкой и даже завести роман. Считал все это в порядке вещей. Но то, что увидел он в Гуте-Степанской, слишком противоречило всем нашим обычаям и привычкам. Возмущенный, он потребовал, чтобы Сенцов прекратил это безобразие. Так и сказал ему: «безобразие».
Сенцов вскинулся:
— Да как ты смеешь? Ты кто? Кто тебе дал право?
— Право старого партизана.
— Нет таких прав. Это не должность. А я — начальник гарнизона.
— Гнать надо такого начальника.
Прогнать Сенцова Сивуха, конечно, не мог, но, встретившись на другой день с Гудованым, рассказал ему обо всем, намекнув при этом, что он, Гудованый, отвечает за Гуту-Степанскую.
Командир отряда И. А. Гудованый
Гудованый вернулся в Гуту и резко поговорил с Сенцовым. Сенцов опять за свое: «Я — начальник гарнизона».
Гудованый и слушать не стал.
— Я тебя отстраняю.
Представляю, как посмотрел он на самозванного начальника гарнизона сверху вниз своими пронзительными глазами, как жестко сжались его тонкие губы, как шевельнулись желваки на его скулах.
И Сенцов обмяк под этим пронзительным взглядом, стих, подчинился.
Узнав о поведении Сенцова, я приказал ему вернуться на Центральную базу, а Гудованого оставил в Гуте-Степанской, послав ему в помощь Макса и того самого поручика, о котором упоминал в своем письме Сивуха. Это был действительно поручик польской армии, украинец по происхождению, наш партизан. С его помощью и был организован в Гуте-Степанской отряд, состоявший главным образом из поляков.
* * *
Отставленного «начальника гарнизона» я встретил на дороге, километрах в двенадцати от нашей базы. Небольшой отряд его очень растянулся. На первой подводе — Сенцов и женщина, на второй — Мисник и еще женщина. Увидев нас, повозочные придержали лошадей. Сенцов соскочил с подводы, подбежал ко мне, вытянулся и щелкнул каблуками:
— Прибыл по вашему приказанию.
Но и в словах, и в движениях его не было, как мне показалось, прежней легкости.
Подошел и Мисник.
— Что это за женщины? — спросил я.
— Это партизанки, — ответил Сенцов.
— Связные, — добавил Мисник.
И оба старались не смотреть мне в глаза.
— Куда же вы их везете — связных?
Они не ответили.
— Эх, товарищ Мисник, — сказал я, — не ждал я от вас такого безответственного отношения к делу.
Он хотел возразить что-то, но я оборвал его на полуслове.
— Добре. Езжайте! Завтра явитесь с докладом.
Зло меня разбирало. Я махнул рукой, дал шпоры лошади и — с места взял в галоп, оставив их стоять на дороге.
…На другой день они докладывали. Но Сенцову не о чем было докладывать. Он только жаловался, что Сивуха наговаривает на него, что Гудованый придирается и подрывает его авторитет, будто бы это и являлось причиной… Причиной чего? Того, что Сенцов не работал, а пьянствовал? Того, что Мисник занял такую соглашательскую, примиренческую позицию? Кстати, и Мисник тоже говорил об авторитете; он, дескать, не хотел подрывать авторитета начальника гарнизона. Это меня взорвало:
— Какого авторитета? Откуда вы его взяли? Да он никому и не нужен, этот дутый авторитет. Вреден даже. Авторитет нельзя навязать сверху. Кто вас будет уважать, если вы пьете водку и живете с первой попавшейся женщиной, а дела не делаете? Авторитет приобретается работой и образцовым поведением. Командир должен показывать пример, а вы — какой вы пример показывали? Вы сами подрываете авторитет. И не только свой, но и наш общий авторитет. Обоих вас за такое отношение к своим обязанностям расстрелять надо.
Потому что и вы, Мисник, со своей мягкотелостью способствовали развалу работы.
Мисник молчал. Окончательно растерявшийся Сенцов бормотал только, что его подвели, что больше этого никогда не повторится, что он запомнит это на всю жизнь.
— Кто вас подвел? Кто может подвести командира, который знает свою задачу и хочет ее выполнить?.. А как вы поняли свою ошибку, это мы еще посмотрим…
* * *
В наших отрядах еще с той поры, когда мы воевали на Витебщине, укоренилась по инициативе Бати суровая запорожская традиция. Партизанам категорически запрещалось жениться и тем более заводить временных, так называемых «военных жен». Черный неукоснительно следовал этой традиции. Мы жестоко боролись с нарушителями, и это было нелегко. Соблазн какого-то подобия семейной жизни и, наряду с ним, подленькая мыслишка о том, что «война все спишет», преследовали некоторых наших товарищей. Пресловутый вопрос о «женихах» всплывал снова и снова.
Любовь, конечно, возникает и живет где-то в стороне от официальных приказов и распоряжений, не хочет подчиняться им и не может регулироваться ими. Но поведение людей мы можем и должны регулировать, и чем труднее время, тем строже.
Незадолго до изложенных в этой главе событий Черный прислал письмо, в котором, между прочим, говорилось: «В отрядах и цивильных лагерях много девушек и женщин; смотрите, а то придется организовать роддом и детские ясли. Нужно еще раз напомнить людям, что мы находимся в особых условиях и не время думать
