Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин
– Насколько близок к нему этот Дорнбергер?
– Штольниц был на фронте с его отцом, тот погиб на Марне, и он принимал участие в судьбе мальчика.
– Усыновил, что ли?
– Не совсем, просто помогал им с матерью, оплачивал учебу…
– Понятно. Ну что ж, спасибо, Вилли… Спасибо. Не исключено, что вы и в самом деле нашли. Меня интересует, однако, насколько реальна возможность… политически активировать этого вашего искусствоведа. Может, он в этом плане вообще никуда не годится. Хорошо бы попытаться выяснить это через самого Дорнбергера… но только очень осторожно! У него должно сложиться впечатление, что речь идет о возможности использовать профессора по линии гражданского сектора внутри самого заговора. Понимаете? Ни о чем другом!
– Экселенц, если вы считаете нужным давать мне указания такого рода…
– Ну, ну, не обижайтесь, мой дорогой Виллем, я просто становлюсь нудным и въедливым стариком. Да, и вот еще что: уточните, на чем именно специализировался профессор, и выясните конкретно, в каких музеях или частных собраниях Швейцарии находятся полотна, которые могут его интересовать…
Этот разговор в кабинете начальника абвера на Тирпицуфер состоялся в пятницу, а на другой день в нескольких кварталах оттуда, на Бендлерштрассе, майор Бернардис вызвал к себе капитана Дорнбергера. Когда тот вошел, майор радушным жестом указал на стул.
– Это не по службе, капитан, – сказал он. – Присаживайтесь, я просто захотел отвлечься – голова уже как котел, на неделю меня определенно не хватает. Хоть начинай глотать первитин. Не пробовали?
– На фронте случалось, еще бы.
– И как?
Дорнбергер пожал плечами:
– Допинг есть допинг. Какое-то время ничего, а потом появляется привычка. Лучше себя пересиливать.
– А еще лучше – не переутомляться. Полезны также небольшие встряски. Сегодня, капитан, мы с вами едем ужинать.
– Ужинать? – удивленно переспросил Дорнбергер. – К кому?
– Ни к кому, просто в какой-нибудь хороший ресторан. Мне, знаете ли, захотелось кутнуть по-настоящему – этак, черт побери, по-венски!
– Боюсь, господина майора ждет разочарование. Вы уверены, что в Берлине остались места, где можно еще кутнуть по-венски?
– Ха! Не будьте наивной барышней, Дорнбергер. Итак?
– Да я, честно говоря, не очень настроен…
– Послушайте, капитан! Вы что, не знаете, что неприлично отказываться, когда вас приглашает старший по званию? Что за канальская распущенность; сакрамент! Извольте в двадцать ноль-ноль быть на углу Линден и Фридрихштрассе, где Малый театр. Форма одежды парадная, настроение бодрое, готовность номер один! А теперь вы свободны, я тут еще немного поработаю…
Вечером Эриху действительно пришлось лишний раз убедиться в своей наивности. К месту встречи майор подкатил на такси, приоткрыл дверцу, высунулся, поманил рукой. Эрих сел, машина рванула к Бранденбургским воротам, понеслась дальше через темный Тиргартен. Где-то за площадью Зофи-Шарлотты они вышли на незнакомой улице, все было затемнено, лишь над закругленной вверху небольшой дверью едва тлела синяя лампочка в узорчатом кованом фонаре. Бернардис позвонил, дверь открылась не сразу.
– Так вот, молодой человек, – сказал майор, когда они вошли в зал, – начинайте познавать жизнь во всем ее многообразии… Приветствую вас, Людвиг! Как видите, способствую процветанию фирмы – вот, привел еще одного клиента, не смотрите на скромные погоны, это лицо весьма значительное, да, да, вы не пожалеете, если господин доктор станет вашим завсегдатаем…
Похожий на дипломата обер-кельнер, немолодой, но вполне призывного возраста по нормам сорок третьего года, провел их к столику, на скользкой от крахмала скатерти стали как по волшебству возникать тарелки, тарелочки, бокалы и фужеры всех форм и размеров, массивное столовое серебро – кельнерши ухитрялись расставлять и раскладывать все это, оставаясь где-то сзади, вне поля зрения. Не спеша подошел величественный сомелье[10] с серебряной цепью поверх смокинга.
– У господ будут какие-нибудь специальные пожелания? – негромко, доверительно осведомился он с большим достоинством. – Или предоставите это мне, в зависимости от выбора кушаний?
– Именно! – Бернардис поднял палец. – Полностью на ваше усмотрение, уважаемый. Преступно было бы пытаться заказывать вина самим, пренебрегая опытом и знаниями такого специалиста.
– Господа останутся довольны, – заверил сомелье и слегка поклонился, прикрывая глаза.
Эрих чувствовал себя по-дурацки. Не то чтобы подобный антураж был ему в такую уж новинку: Рената любила проводить время в компании, иногда ей удавалось вытащить и его, и если ужинали не дома, то, как правило, у Хиллера, или в «Адлоне», или в «Тёпфере» на Доротеенштрассе – других мест, попроще, эта любительница красивой жизни не признавала. Но то было давно, в мирное время; в конце концов, нравилось людям бросать деньги на ветер – их дело. А сейчас это выглядело кощунством. Эрих был не настолько уж наивен, чтобы не догадываться, в какой роскоши живут партийные бонзы или магнаты промышленности, ему кое-что рассказывали те, кому случалось попадать на разного рода закрытые приемы; но чтобы вот так, открыто, на глазах у посторонних… Он обвел взглядом зал – небольшой, интимно полуосвещенный шелковыми абажурами настольных ламп, пропитанный запахами кофе, французских духов и дорогих сигар, – трудно было поверить, что одна только стена отделяет все это от другого, настоящего Берлина – с его развалинами, терпеливыми очередями у дверей лавок, с изможденными людьми, живущими и работающими на последнем пределе сил. «Хорошо бы сюда парочку английских фугасок», – подумалось ему вдруг.
Эрих жалел уже, что принял приглашение Бернардиса, но отказаться и впрямь было неудобно – все-таки старший сослуживец. Он без удовольствия ел то, что появлялось у него на тарелке, почти не разбирая вкуса, хотя вообще не был равнодушен к хорошей еде. Здесь еда была великолепна, но он больше налегал на вина – тоже соответствующего качества, к мясу им подали «Кло-де-Вужо» особенно удачного, как заметил сомелье, года, а к рыбе – великолепное шабли, какого ему не приходилось пробовать и в мирные времена. От выпитого его раздражение по поводу окружающего бесстыдства еще больше усилилось.
– Интересно все-таки, какая сволочь составляет постоянную клиентуру этого бардака, – сказал он Бернардису. – Вот кого можно к стенке без суда и следствия…
– Ну зачем же, – благодушно отозвался майор. – Я тоже бываю здесь довольно регулярно. Не часто, конечно… но раз в месяц могу себе позволить. Есть тут, конечно, и шиберы. Но где их нет? Прозит, коллега… Знаете, что самое забавное? Я всякий раз, когда здесь расплачиваюсь, не могу не испытывать изумления – как в наше время можно еще получать вполне реальные и ощутимые ценности – икру, скажем, великолепное вино, выдержанные сыры – за этот вот пипифакс… – Он выгреб из кармана кителя пригоршню марок, посмотрел на них, пожал плечами и сунул обратно. – Это мне действительно непонятно. Это ведь не деньги, это фикция!
