По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
Партизаны бросились к поезду. Гитлеровцы встретили их сильным огнем. От железнодорожного моста — расстояние было не особенно большое — тоже началась орудийная стрельба. Партизаны отступили, но усилили обстрел поезда, и фашисты недолго усидели в вагонах, бросили их и ушли, использовав для укрытия насыпь.
Тогда народные мстители, несмотря на все еще продолжающийся обстрел со стороны моста, захватили поезд, взорвали паровоз и сожгли вагоны. И, не дожидаясь наступления темноты, принялись разрушать то, что успели восстановить ремонтники.
* * *
…Так всеми возможными средствами вторая бригада особого назначения держала дорогу Сарны — Лунинец, не пропуская ни одного эшелона от Домбровицы до самой Горыни шестьдесят пять дней, с 15 августа по 19 октября 1943 года.
У Бегмы в Озерах
В половине сентября на нашу временную Центральную базу пришел из Вилюни Бовгира — командир отряда имени Котовского. От него я узнал, что Бегма с обоими своими соединениями на днях переправился к нам, на восточный берег Горыни. И я невольно подумал: всего лишь год тому назад на Ровенщине были только разрозненные группы партизан и подпольщиков, а теперь — два воинских соединения, возглавляемые своим подпольным обкомом. Это и есть партизанский край. Как мы выросли!
Бовгира рассказал о боях, которые вели бегмовцы с захватчиками у переправы через Горынь. Сталинский гебитс-комиссар Опиц в это время отправился во главе значительного отряда в административное турне по своему гебиту. Огнем и железом пытался он вводить фашистские порядки, грабил крестьян, беспощадно наказывал непокорных — тех, кто не дает немцам хлеба и мяса, тех, кто не посылает на рабский труд в Германию своих сыновей и дочерей. Дорого бы обошлась ровенчанам эта прогулка «гибель-комиссара», если бы он не столкнулся с Бегмой.
От своих высоцких подчиненных Опиц услыхал, что в селе Лютинск появились партизаны, и бросился прямо туда, желая, очевидно, показать свою распорядительность и храбрость. А в Лютинске действительно стояла небольшая группа из отряда Мисюры. Мисюринцы вместе с вилюньскими партизанами строили здесь мост через Горынь. Остальные ровенские отряды были еще в лесу к западу от Горыни.
Фашисты примчались в Лютинск на машинах и завязали бой. На первых порах им удалось ворваться в деревню и захватить одну из повозок партизанского обоза, но тут на помощь своим подоспел Бегма и ударил по немцам с фланга. Это было слишком неожиданно и закончилось полным разгромом карателей. Лишь шоферы успели угнать с поля боя пустые машины, да и то в Домбровицу, потому что дорога на Высоцк была отрезана. Даже фашистское начальство, показывавшее в таких случаях образцы быстроты и находчивости, не успело занять места в этих машинах. Опиц нашел себе могилу в Лютинске, а с ним вместе и ляндвирт гебитс-комиссариата — чиновник, ведавший сельским хозяйством, правая рука Опица в деле ограбления крестьян.
Шоферы пустых машин подняли тревогу в Домбровице. На выручку Опица понеслись четыре вместительных грузовика, наполненные солдатами и полицаями. Однако Бегма и это предусмотрел. Сильный отряд, выдвинутый им на домбровицкую дорогу, встретил фашистов и принудил возвратиться восвояси с большими потерями.
Я был доволен новостями, принесенными Бовгирой, и не только потому, что Опиц и его ляндвирт получили по заслугам, а партизаны перед друзьями и перед врагами снова продемонстрировали свою силу. Очень хорошо, что секретарь обкома снова рядом с нами. Мне необходимо было повидаться с Василием Андреевичем, поговорить о наших делах, о партийной работе и о борьбе с украинскими буржуазными националистами. По рассказам Каплуна получалось, что после разгрома фашистов на Орловско-Курском направлении националисты не только не присмирели, а, наоборот, стали еще активнее, еще нахальнее. Вероятно, по указанию своих хозяев, они стараются привлечь на себя наше внимание, оттянуть на себя наши силы. Недаром Степану Павловичу пришлось посылать отряд Васинского, чтобы помочь первой бригаде в борьбе с этими выродками.
Бегма расположился в Озерах — большом селе, затерявшемся в глубине наших лесов, километрах в двенадцати дальше Хочина. Как только дела позволили, мы с Каплуном поехали к нему.
Была вторая половина сентября. Погода стояла ясная, но солнышко по-осеннему почти не грело, белые, мятые и рваные облака вставали над горизонтом. Леса все еще были густы и зелены, и только березки начинали желтеть кое-где светлым золотом. А когда деревья расступались, мы выезжали на осенние поля, неширокие в этих лесных местах, сплошь уставленные невысокими копнами сжатого хлеба.
Крестьяне в годы оккупации боялись возить снопы в деревню, молотили прямо в поле: здесь легче спрятать зерно от захватчиков. А там, где оставались неубранные участки картофеля или проса, из приземистых шалашей вылезали, заслышав наше приближение, лохматые деды, одиноко жившие здесь, охраняя поля от бесчинства диких кабанов. Старики вылезали без опаски: они знали, что фашисты и полицаи не осмелятся малыми силами забираться в такие дебри. Как добрым знакомым, кивали они нам головами, окликали, норовили завести разговор. С одним таким дедом и разговорились мы, задержавшись у его куреня.
Старик сосал черную, словно из дегтя слепленную, трубку, надрывисто кашлял, вытирая бороду рукавом рваного кожуха, и удивлял меня своими вопросами. Он думал уже о весеннем севе и интересовался, будет ли советская власть (так и сказал: «радянська влада») помогать мужикам зерном и тяглом. Этой весной трудно будет сеять: в деревнях — старики да бабы. Молодежь пойдет в Красную Армию; вот уж и у него внук приписался к призывному пункту. Товарищ Бегма мобилизует, резервы для Червонной Армии готовит. Дед с этим не спорит: фашиста выгонять надо, но сеять будет трудно. Я попытался объяснить старику, что он перепутал, что внук его, наверное, собирается идти в партизаны, но старик стоял на своем и, как потом оказалось, был прав.
Километра за четыре от Озер увидели мы группу всадников, ехавшую нам навстречу, и во главе ее я сразу узнал Бегму. Подумалось: куда это он собрался, неужели мы приехали некстати? А Василий Андреевич тоже узнал меня и, когда мы приблизились, крикнул, приветственно взмахнув рукой:
— Ага, дядя Петя! Наконец-то выбрался из Москвы. А мы уж дождаться не можем — загостился. Я ведь хотел к вам ехать.
Повернувши вместе с нами к Озерам, он начал расспрашивать меня о Москве.
Разговор наш прервала новая встреча — целый отряд: впереди походная застава, человек тридцать верхами, за ними, метрах
