По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
Поезда, спешившие им на помощь с севера и с юга, подорвались на партизанских минах, один у Домбровицы, другой севернее станции Горынь.
Народные мстители овладели бронепоездом. Паровоз был в полном порядке, на парах. Каплун спросил:
— А ну-ка, нет ли у нас машиниста?
И такой нашелся. Это был Сенько — комсомолец, командир подрывной группы, которая минировала в эту ночь полотно около Удрицка. Прежде чем уйти в отряд, он, и в самом деле, водил поезда по этой дороге. Заняв место машиниста, он повел бронепоезд к Удрицку, беспрестанно давая тревожные гудки. Около того места, где торчали исковерканные его миной платформы, остановился. Дальше не пройти, на станцию не ворваться. Да это и не потребовалось: нескольких орудийных выстрелов, пусть даже не попавших в цель, достаточно было, чтобы удрицкие фашисты удрали на станцию Горынь.
Сенько дал задний ход. Продолжая гудеть, бронепоезд дошел почти до самой Белой, где загромождали путь платформы, подорванные другой подрывной группой. Здесь даже стрелять не надо было: фашисты уже покинули Белую.
Близилось утро. Степан Павлович хотел загнать остатки бронепоезда в небольшое озерцо, находившееся возле самой дороги. И Сенько умудрился, двигаясь тихим ходом, столкнуть оставшиеся бронеплощадки с насыпи.
А для паровоза вырыли широкую двухметровую канаву и свалили его туда. Чтобы привести его в полную негодность, пытались пробить котел бронебойными пулями, колотили топорами по механизмам. Но машина оказалась прочная — она все дышала, все шипела паром. В конце концов махнули рукой — оставили и только рычаг паровозного свистка, оттянув, привязали крепкой веревкой: пускай гудит, пока пар не выйдет, пускай он пугает фашистов.
А рядом с этой паровозной махиной на высотке вырыли окопы, положили в них дюжину чучел, набитых соломой, и даже нечто вроде станкового пулемета скомбинировали из простого чурбана и венского стула с выбитым сиденьем, взятого в одном из вагонов бронепоезда. Вокруг паровоза спрятали несколько мин-сюрпризов и ушли уже утром, оставив в кустах возле дороги небольшую группу для наблюдения.
На другой день гитлеровцы исправили полотно около Белой и пригнали из Ровно новый бронепоезд, чтобы выручить тот, который захватили партизаны. Миновав мост, что севернее станции, новый броненоезд открыл артиллерийский огонь по лесу, в ту сторону, где базировались и откуда появлялись партизаны. Потом фашисты заметили окопы на высотке — ага, партизанская оборона! — и перенесли огонь на нее. Молотили больше часу бедные чучела, и только тогда один офицер разглядел, что лежащие у пулемета партизаны как-то по-особенному безжизненно, деревянно подпрыгивают, подбрасываемые воздушной волной разрывающихся снарядов. Ага, значит, мертвые! И расхрабрившиеся вояки пошли в атаку на чучела, стреляя, на всякий случай, на ходу. Чучела так и остались чучелами и никакого сопротивления не оказали, а немцы были глубоко разочарованы и, пожалуй, даже обижены новым партизанским обманом. Опять русские воюют не по правилам! Чтобы победа над чучелами имела вид настоящей победы, начальник экспедиции приказал все, что осталось от них, — истрепанные осколками снарядов и пулями лохмотья, клочья соломы и обломки венского стула — свалить в яму, сжечь и засыпать землей: будто бы это братская могила убитых в бою партизан. Даже березовые кресты поставили — постарались!
Возле паровоза на минах-сюрпризах подорвалось несколько гитлеровцев, но поднять паровоз или хотя бы сдвинуть его, чтобы очистить место, они так и не могли. Пришлось строить обводную дорогу, возводить новую насыпь на труднопроходимой болотистой местности.
А паровоз так и остался в своей могиле до самого прихода Советской Армии 12 января 1944 года. Тогда наша трофейная команда перевезла его в Удрицк и оставила там на переезде к Хочину. А. И. Лагун в августе 1950 года писал мне, что он и до сих пор лежит на этом месте, как память о жестокой борьбе советских партизан с захватчиками.
* * *
«Рельсовая война» продолжалась. Фашисты из себя выходили, подгоняя свою «дневную смену», и, надо сознаться, добились кое-каких успехов. Каплун забеспокоился: чем черт не шутит! — того гляди, гитлеровцам и на самом деле удастся восстановить решающий перегон Белая — Удрицк. Ежедневно комбриг требовал от разведчиков подробных докладов о работе на линии, подсчитывал восстановленные метры, прикидывал, сколько еще могут сделать сегодня, и наконец наступил такой день, когда «дневная смена» должна была догнать «ночную». Этого нельзя было допустить. Нельзя было даже вечера дожидаться — надо среди бела дня ударить по восстановителям и прогнать их.
Собрав отряды Лагуна, Христофорова, Васинского и Сазонова, Каплун скрытно подобрался с ними к железной дороге. Там стоял восстановительный поезд, и множество людей, мобилизованных немцами в Сарнах и в окрестных деревнях, копали землю, укладывали рельсы и шпалы. Надсмотрщики покрикивали на них, а иногда, не ограничиваясь криком, прикладом автомата и кулаком воздействовали на слабых и недостаточно старательных. Вокруг места работы занял круговую оборону батальон фашистских охранников.
Степан Павлович послал своего заместителя Бужинского с одним из отрядов в сторону Удрицка, чтобы оттуда пугнуть фашистов. Начальник штаба Гончарук с другим отрядом пошел к Белой с задачей подорвать поезд, который пойдет на помощь немцам из Сари. С такой же задачей посланы были на перегон Горынь — Лунинец две группы из отряда Борейко. Оставшиеся два отряда во главе с Каплуном залегли вдоль линии, готовые по первому знаку вступить в бой.
Бужинский выполнил свою задачу точно, но немного поторопился. Гитлеровцы всполошились. Паровоз дал тревожный гудок, и по этому сигналу солдаты начали выскакивать из окопов.
— Партизан!
Надсмотрщики погнали работающих к поезду.
— Хорт айнмаль ауф!.. Коншай цу арбайтен!.. Шнелль!..
В несколько минут погрузились, и поезд, продолжая тревожно гудеть, двинулся к Белой.
Каплун забеспокоился:
— Вот некстати. Ведь Гончарук-то не успеет поставить мину. Надо задержать… Огонь!..
Партизаны ударили по убегающей ленте вагонов из ПТР, пулеметов и минометов, но попасть в движущуюся цель не так-то просто, да и много ли вреда принесет это попадание? Отстреливаясь из всех видов оружия, поезд уходил к югу невредимым.
— Ну, вот и все, — сказал Каплун, глядя ему вслед — Ушел. Теперь не догонишь… Вот не терпелось старику — спугнул он немцев раньше времени!
Постановка задачи
До поезда было уже километра два. И вдруг где-то за вагонами, как показалось Каплуну, выросли два столба черного дыма. Степан Павлович не сразу понял, в чем дело, и только когда донеслись до него два тяжелых
