Сладостно и почетно. Ничего кроме надежды - Юрий Григорьевич Слепухин

А сегодня утром в штабе округа Эриху доверительно сообщили, что на Западном фронте убит Роммель. Как бы ни относиться к «герою пустыни», он был решителен, смел, солдаты действительно души в нем не чаяли; недаром заговорщики в Париже прилагали столько усилий, чтобы заручиться его поддержкой. Теперь эта важнейшая фигура сошла с доски, а кто оставался – трус Клюге? Не пользующийся никакой популярностью у немцев и ненавидимый французами Штюльпнагель? Какое уж тут «чудо»…

Людмила, помыв землянику, вернулась с тарелкой в кабинет и, увидев Эриха с закрытыми глазами, осторожно подошла на цыпочках.

– Я не сплю, садись сюда, – сказал он, не открывая глаз, и протянул руку.

– А я подумала… – Она поставила тарелку, села рядом, прижавшись к нему. – Может быть, ты поспишь? Отдохни, а потом мы съездим куда-нибудь, если хочешь…

– Нет, что ты, я не сплю днем. Посмотри на меня. Я до сих пор вижу, как ты на меня посмотрела тогда, – я ждал на мостике, помнишь?

– Да, – шепнула она, приложив щеку к его ладони. – Я очень хорошо помню, как ты ждал… Ты там стоял и смотрел в воду, а когда поднял голову и оглянулся, у тебя лицо стало вдруг совсем… мальчишеское, наверное, я не знаю, как точно определить…

– Мальчишеское? Это потому, наверное, что я в тот момент увидел, как ты на меня посмотрела. Я не знаю… это, наверное, звучит как-то… хвастливо, что ли, но мне тогда показалось, что ты вся словно осветилась изнутри.

– Почему хвастливо?

– Ну… получается ведь, будто я допускаю, что ты так обрадовалась, увидев меня.

– Но я действительно обрадовалась… Скажи, о чем ты сейчас подумал?

– А что?

– Я просто увидела в твоих глазах, что тебе – грустно? Нет, другое – тяжело, печально, не знаю, как сказать, – здесь, наверное, много синонимов, да?

– Много, – кивнул он, прижимая к губам ее пальцы. «Скорбно», например; хорошо, что она не знает этого слова. Скорбно. Наверное, лучше было не приезжать – для нее, во всяком случае. Ждала, конечно, но все-таки – уже семь недель, а теперь все заново и острее… Хотя приехать все равно было необходимо.

– Пока я не забыл, любимая, – сказал он. – Есть одно дело – давай уж с ним покончим сейчас, чтобы потом не думать. Хорошо?

– Да, только ты ешь землянику, ее действительно нельзя оставлять, а мне одной не съесть.

– Спасибо. Спасибо, очень вкусно… Послушай, помнишь, я говорил тебе относительно документов – на всякий случай?

– Да, помню. Фотографии подошли по размеру?

– Вполне. Так вот, Люси… – Он поднял с полу портфель, расстегнул пряжки и достал плотный конверт. – Я привез эти бумаги. Здесь их не оставляй – возьми в Шандау, а там спрячешь где-нибудь. Надежно, но чтобы можно было достать в любой момент. Ты меня поняла?

Она кивнула, глядя на него настороженно.

– Эрих, что-нибудь… случилось?

– Пока нет. Значит, так – в этом пакете находится полный комплект документов на имя Гертруды Юргенс, «народной немки» родом с Южной Украины. Здесь все – удостоверение личности, эвакуационный лист с отметками эвакопунктов в Лемберге и Бреслау, продовольственные карточки, деньги. Здесь же найдешь направление в беженский лагерь в Аугсбурге – это в Баварии, недалеко от Мюнхена, – оно служит пропуском и дает право купить железнодорожный билет. Денег тебе должно хватить до конца войны – здесь три тысячи марок.

– Но…

– Погоди! Как я говорил, это сделано в порядке предосторожности, – может быть, тебе вообще не придется воспользоваться этими бумагами. Все выяснится в ближайшие дни.

– Но как же я узнаю, Эрих? – спросила она упавшим голосом. Ей все еще казалось, что это не всерьез – чьи-то чужие документы, пропуск в Баварию… Зачем ей Бавария, если он сам говорил, что война скоро кончится?

– Узнаешь, – сказал он. – Узнаешь по радио, из газет и сама поймешь, как действовать дальше. Больше я тебе ничего сказать не могу, но это все очень серьезно, поэтому, если ты поймешь, что надо бежать, делай это немедленно. Слышишь? Штольницам ты в этом случае ничем не поможешь, твое присутствие может лишь помешать… Да, вот что еще! Из Дрездена лучше уехать не по железной дороге, мало ли что – случайно может встретиться кто-то, кто тебя видел здесь как «восточную работницу», – вероятность минимальная, но к чему рисковать…

– Ты считаешь, лучше пароходом?

– Нет, ни в коем случае, там тоже могут проверять. Лучше всего воспользоваться попутной машиной. Помнишь, тот мост у Кадица? Ты еще спрашивала, куда ведет автобан. Выйдешь на него и останавливай любую машину в западном направлении, беженцы часто так делают, и их охотно подвозят. Это никого не удивит. Тебя довезут до какого-нибудь города – Хемниц, Иена, чем дальше, тем лучше, а там купишь билет до Аугсбурга. Если в лагере спросят, чем приехала, так и скажешь: сначала попутными машинами, потом поездом.

– А военные грузовики тоже можно останавливать?

– Почему же нет? – Эрих пожал плечами. – Не каждый остановится, понятно, формально это не разрешается, но обычно на запрет смотрят сквозь пальцы. Беженцы вызывают сочувствие… особенно девушка. Одеться тебе надо будет как-то… Ну, ты видела, как одеты эвакуированные. Попроси Штольница раздобыть старый рюкзак, лыжные брюки, это самое удобное…

– Боже мой, – проговорила она, – я действительно ничего не понимаю – просто не могу поверить – откуда это все вдруг…

– Все из-за меня. Я это знаю, любимая, это меня и мучает – я просто не должен был, не имел права…

– Мы однажды говорили уже об этом – помнишь, на Рождество? Нельзя так подходить, милый, это ни от кого не зависит. Это или случилось, или не случилось. Я ведь тоже – по другим причинам, правда, но все равно – «не должна была», «не имела права»… Какое это теперь имеет значение? – Она положила голову ему на грудь, помолчала, потом снизу вверх заглянула в лицо. – Я просто не могу свыкнуться с мыслью, что… все это вдруг может… кончиться, понимаешь…

Он молча погладил ее по волосам, прижал к себе.

– Скажи, а ты не мог бы уехать со мной – ну, если придется?

– Нет, это невозможно.

– Я понимаю… Ты не думай, что я… навязываюсь, или как это говорится – хочу как-то тебя связать. Просто я подумала… Бавария – это ведь у самой границы? А профессор говорил, что Западный фронт скоро уже развалится…

– Послушай, Люси! – перебил он нетерпеливо. – В отличие от