По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
Но это продолжалось недолго. Война захватила Владимира Лаврентьевича врасплох — эвакуироваться он не успел. Снова ушел в подполье и первое время, по его собственным словам, «тулявся, як та зозуля», без пристанища: сегодня — здесь, завтра — там. Горько было: ни людям — пользы, ни себе — радости. И особенно горько, особенно трудно было терпеть фашистский гнет потому, что народ, два года назад вырвавшийся из вековой кабалы и темноты, понял уже, в чем счастье, потому что народ прозрел. Вот тут-то и родилась Пидпильна Спилка. Невозможно установить, кто первый подал эту мысль; вероятно, она созревала и у Леоновца, и у Нестерчука, и у Ососкало, и у Бовгиры, и у других организаторов антифашистских групп. Сначала случайные тайные собрания и беседы, поиски надежных людей; потом систематическая агитация, листовки, сбор оружия, подготовка к более активным действиям. Устанавливались новые связи: с Сарнами через Галузу, со Столином через Борейко, с Бухличами через Дежурко, с Удрицком через Булгака и т. д. Во всех этих деревнях и местечках тоже создавались подпольные группы, но центром оставались Хочинские хутора.
В июне 1942 года до этих мест добрался советский лейтенант, бежавший из Владимир-Волынского лагеря военнопленных. Он был очень болен и дальше идти не мог. Крестьяне месяца два скрывали его и лечили своими средствами. Когда он встал на ноги, хочинские подпольщики сумели сфабриковать ему паспорт на имя Карбовского. Под этой фамилией его и знали члены антифашистских групп, а он, опытный, политически грамотный офицер, большую помощь оказал им, когда начала налаживаться работа «Пидпильной спилки». К сожалению, лейтенант Карбовский был убит фашистами в конце августа при выполнении одного из боевых заданий в Старом Селе.
Много трудностей пришлось преодолевать подпольщикам, и одним из самых трудных был вопрос об оружии — ведь у населения оккупированных областей захватчики отобрали все, вплоть до старинных охотничьих дробовиков. Вооружение началось с того, что Илья Нагорный раздобыл у кого-то обрез, вернее, даже не обрез, а затвор и обпиленный винтовочный ствол: приклад пришлось устраивать самим из толстого дубового полена. С этим, с позволения сказать, оружием и проводили первую боевую операцию — налет на станцию Белую. Уничтожили там все средства связи, оборвали провода, поломали аппаратуру.
Рассказывая об этом, Владимир Лаврентьевич не упустил и малозначительный, на первый взгляд, эпизод, показавшийся слушателям забавным. Нагорный снял в помещении станции телефонный аппарат, приладил его себе за плечи и шел с ним по деревне, стараясь, чтобы крестьяне видели его ношу. Крестьяне видели, а что за аппарат, должно быть, не поняли. В народе пошла молва, что появились партизаны и что они ходят по селам «з радиом на спине». Малозначительный эпизод оказался не просто забавным.
— Видсиля и почалося, — многозначительно сказал Владимир Лаврентьевич, не обращая внимания на смешки слушателей по поводу телефонного аппарата. И действительно, боевая деятельность хочинских подпольщиков началась с этого налета на Белую. В сентябре они уже связались с отрядом Сазонова, базировавшимся около Олевска, и участвовали в работе подрывных групп. А в ноябре, по пути от Червонного озера к Ковелю, мы организовали здесь отряд Сидельникова. О делах этого отряда я знал, но и тут Леоновец рассказал немало интересных подробностей.
Начать хотя бы с того, что он участвовал в ковпаковской операции «Сарненский крест». Посланный Сидельниковым в качестве проводника, явился он вместе с А. Левковичем к командиру батальона ковпаковцев.
— В ваше распоряжение…
— Вы здешние?
— Так точно.
Леоновец стоял навытяжку, как и полагается стоять перед командиром старому солдату.
Комбат усмехнулся.
— Служил? У Пилсудского?
— Никак нет — в русской армии. В царскую войну.
— Так. Значит, солдат бывалый. Надо бы нам узнать, какие у немцев силы в Горыни.
Леоновец четко отрапортовал:
— Пятьдесят немцев и сорок полицаев. Один станковый пулемет, два ручных, четыре автомата, остальные — с карабинами. У полицаев русские винтовки.
— Это точно?
— Как в аптеке, товарищ комбат. Последние сведения.
— Хорошо… А с разведчиками ты пойдешь?
— Пойду.
В разведку пошли двенадцать бойцов с автоматами и один с «тихобойкой», или «бесшумкой», как называли у нас этот вид оружия. Очень удобно было из тихобойки снимать часовых. Проводники подвели разведчиков к самому мосту, к самой будке часового. Однако выстрел из тихобойки только ранил его. Поднялась тревога. Фашисты, выскочив из караульного помещения, открыли беспорядочную стрельбу. Но было уже поздно — всем своим огнем обрушился на них батальон ковпаковцев. Караул бежал на станцию, а партизаны воспользовались этим временем, чтобы заложить на мосту два больших заряда взрывчатки. Два пролета взлетели в воздух. И, конечно, осталось в тайне то участие, которое принимали в этой диверсии два мирных крестьянина с Хочинских хуторов.
А старостой на Хочинских хуторах был тогда Федор Коновалюк. Он боялся немцев и старался выполнить все их распоряжения. Хуторяне пожаловались на него командиру отряда Сидельникову.
— Что с ним возиться, с этим немецким прихвостнем! — решительно сказал Сидельников. — Расстрелять, и кончено.
— Не торопись, командир, — возразил Леоновец. — Расстрелять всегда можно. Лучше поговорить с человеком, чтобы он выполнял не фашистские распоряжения, а наши. На совесть подействовать или припугнуть.
— Попробуем, — согласился Сидельников и приказал командиру группы Латышеву: — Сегодня ночью возьмешь двух бойцов и пойдешь агитировать этого солтуса.
Утром, чуть свет, Коновалюк прибежал к Леоновцу сам не свой.
— Владимир, — только ты никому не рассказывай — были у меня сегодня партизаны, расстрелять хотели.
— Да откуда у нас партизаны! — притворился удивленным Владимир Лаврентьевич. — Может, это колковские бульбаши.
— Нету, и не говори — партизаны. Один на меня с пистолетом и спрашивает: «С нами ты или с немцами? Вот нажму курок — и прощайся с жизнью». — А другой его за руку: «Стой, командир велел агитировать». — Тот
