Разве можно забыть Мерекюла? - Владимир Иванович Гринкевич
Некоторые десантные катера, как, например, катер «МО-122», имевшие большую осадку, не смогли подойти к самому берегу из-за этих песчаных кос и, уткнувшись в отмель, начинали высадку бойцов. Пройдя по косе 10–15 метров, десантники оказывались по горло в воде. Прорезиненные брюки наполнялись водой, сковывали движение людей, тянули их на дно. Но и это не могло остановить масловцев. Команда катера «МО-122» прикрывала своим огнем десантников, пока те не вышли на берег, а потом сумела снять корабль с мели.
Уже при возвращении к месту сбора погиб «БМО-177». Все произошло в один миг. Яркая вспышка — и сильный взрыв разметал небольшое суденышко в щепки. От чудовищного взрыва шедший рядом «БМО-176» резко развернуло влево и на большой скорости выбросило на песчаную отмель. Все попытки сняться с банки ни к чему не привели. Командир сообщил по радио на другие корабли о случившемся. Отправившиеся на выручку два катера в темноте и в грохоте взрывов не смогли найти «БМО-176». Тогда с «морского охотника» спустили шлюпку. На ней боцман И. В. Редкобаев должен был добраться до своих кораблей и привести помощь. Время шло, начинало светать, а помощь не приходила. Шум боя на берегу переместился в глубину фашистских позиций. Замолчали вражеские орудия.
Вскоре командир корабля старший лейтенант С. С. Воронин и его помощник, старший лейтенант А. И. Карякин, получили радиограмму: уничтожить шифры и секретные документы, сломать радиостанцию, а команде покинуть корабль и присоединиться к десанту.
Приказ есть приказ.
Когда моряки в ледяной воде поплыли к берегу, фашистские наблюдатели заметили их, и орудия вновь открыли огонь. Часть личного состава погибла, а десять матросов, убедившись, что не смогут достичь берега, вернулись на безжизненный катер. Среди них не было ни командира корабля, ни его помощника. Вернувшихся на корабль возглавил мичман Г. Г. Наглюк. Моряки подняли на мачте корабля военно-морской флаг, пробитый во многих местах осколками вражеских снарядов.
Около полудня, когда рассеялась дымка, стало ясно, что в заливе наших кораблей нет. Что делать? По неподвижному катеру фашисты вели методичный артиллерийский огонь. Отвечать было нечем. Обе 37-мм пушки разбиты. Рация уничтожена. Корабль не отапливался и не освещался. Он превратился в груду металлолома, холодного и безжизненного. Но все равно для моряков он был родным домом. Они решили: лучше погибнуть под флагом своего корабля, чем в фашистском плену. Если фашисты попытаются приблизиться к катеру — драться до последнего.
Боевая рубка, палубные надстройки, пулемет и пушки были изуродованы. Неподвижный советский корабль мозолил глаза фашистам, и они посылали в него снаряд за снарядом. Матросы Жуков и Гребнев, несшие дозор в центральном кубрике, погибли от взрыва вражеского снаряда.
Так прошло пять дней и ночей. Гитлеровцы не делали попыток подойти к катеру. На шестой день, когда мороз скрепил пригнанную ветром с моря массу плавающего льда, моряки решили уходить. Из простынь сшили маскировочные халаты и ночью выбрались на лед. При свете вражеских ракет и прожекторов ползком перебирались они со льдины на льдину, двигаясь в глубь залива. Лед крошился, переворачивался. Матрос Бушмагин дважды проваливался в воду, и оба раза его вытаскивали. Льдины ходуном ходили и под тяжестью тел, и от волнения моря. Но не суждено было балтийцу добраться до берега. Замерзшая одежда сковала его движения, и он, провалившись под лед в третий раз, утонул. Погибли также матросы Спивак и Афонин. Только к полудню 19 февраля к Курголово, где стояли наши войска, вышло пять человек из экипажа «БМО-176». Это были мичман Наглюк Григорий Григорьевич, старший сигнальщик Вяткин (имя и отчество не установлено), сигнальщик Пономарев Федор Григорьевич, комендор Федоров Евгений Михайлович, радист Миронов Степан Дмитриевич.
Какова же была радость спасшихся моряков, когда они через несколько дней встретились с боцманом Иваном Васильевичем Редкобаевым. Только теперь им стало понятно, почему к «БМО-176» никто не пришел на помощь.
Когда боцман отошел на шлюпке от катера на милю и уже стал различать на фоне неба силуэты своих кораблей, в шлюпку угодил вражеский снаряд. Очнулся Редкобаев через несколько часов. От сильного озноба его колотило, голова гудела, он оглох. Шлюпка была наполовину залита водой и забита льдом. Весел нет, грести нечем. Море вокруг пустынное. Стал грести руками. Да и ветер был, по счастью, западный; к вечеру прибило шлюпку к берегу у Курголово.
Оставшимся в живых морякам с «БМО-176» довелось потом высаживать десанты в Лоску, Таллине, на Моонзундские острова. Но незабываемым на всю жизнь в их сердцах остался бой при высадке десанта в Мерекюла.
УДАР
Уничтожая дозорных и огневые точки врага, первые группы десантников энергичным броском достигли прибрежного шоссе и ворвались в деревню Мерекюла.
Тогда еще никто из них не знал, что в населенном пункте располагался штаб гитлеровской дивизии. Деревня была забита штабными автобусами, радиостанциями на машинах, мотоциклами, повозками, опутана сотнями линий телефонной связи. У каждого дома — часовые, а то и пулеметные гнезда, дзоты и блиндажи. В самой Мерекюла и вокруг нее стояли десятки зенитных орудий на бронетранспортерах.
Десантники обрушились на штаб внезапно. Они видели, как гитлеровские офицеры выскакивали из теплых домов в одном нательном белье.
Застигнутые врасплох, фашисты не могли оказать организованного сопротивления. Только отдельные группки гитлеровцев пытались отстреливаться, но с ними расправились быстро. Штаб вражеского соединения был разгромлен полностью. Но к этому времени уже ожили пулеметные точки, дзоты и батареи зенитных орудий, расположенных за деревней. Пришлось потратить известное время на их уничтожение.
Взвод саперов под командованием лейтенанта Григория Константиновича Кузнецова, выйдя на берег, немедленно приступил к ликвидации вражеских дзотов, из которых неистово били пулеметы. Бойцы, разделив между собой сухие спички, скрытно подползали парами к огневым точкам и устанавливали на них фугасы. Сначала один, потом другой дзот взлетели на воздух.
У третьего дзота погиб командир саперов.
Николай Васильевич Сазонов, бывший тогда комсоргом саперной роты, рассказывает, что он и сейчас, спустя 30 лет, слышит крик десантника Руфима Николаева:
— Колька, Кузнецова убили!
Сазонов подполз к офицеру. Кузнецов лежал на спине и держался руками за бок.
— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, вы ранены? — спросил Сазонов.
— Нет, — ответил тот, — я, наверное, уже все… Ты командуй… — И руки его упали на снег.
Саперы взорвали и третий дзот. И этот взрыв прогремел как салют над телом погибшего командира. Сазонов принял командование взводом на
