Бывшая жена - Урсула Пэрротт
– Почему?
– Потому что у нас с Ноэлем будет ребенок. Месяцев через семь примерно.
Я вцепилась в край стола. Острая его грань врезалась мне в ладони. Жена Ноэля стала частью картинки: стены конторы, потолок и вид из окна на огни Манхэттена. Картинка безумно крутилась перед глазами.
Я сказала себе: «Ну, Патрисия, ты и везунчик. И женой довелось побывать, и Другой Женщиной. Поиграла за обе команды и на обеих сторонах потерпела поражение. Уникальный опыт».
Я сказала себе: «Вот он, финальный аккорд для тебя, Патрисия. Жена, призрачный образ с задворок существования Ноэля, вышла на авансцену, чтобы отныне остаться там навсегда. Бедный Ноэль! Ему никогда не попасть в Иокогаму, никогда не покинуть Нью-Йорк. Теперь он до самой смерти прикован к этому городу и к этой фигуре в полумаске. И рыжеволосый младенец, о котором я так мечтала, родится не у меня, а у этой женщины».
Я сказала себе: «Не сходи с ума, Пет, и не кричи. Ты не должна. Помни: годы все-таки кое-чему научили тебя. А чему они научили меня? О да, вспомнила. Тому, что все проходит. Все проходит».
Я спросила:
– Вы рады, что у вас с Ноэлем будет ребенок?
– Да, – ответила мне жена Ноэля. – Он раньше говорил, что надо родить ребенка. Больше десяти лет назад, когда любил меня. Я после аварии совсем не хотела. Много лет боялась, что ребенка будет пугать мое лицо. Но в этот последний год (все то время, которое Ноэль со мной проводил) начала считать по-другому. Ребенку не важно, какое лицо у человека, если тот любит его. И я уже год хотела ребенка, но получилось только недавно.
– Наверное, вы очень рады.
– Я пришла встретиться с вами, потому что знаю: вы любовница Ноэля. Все предыдущие годы я, к счастью, в нем не нуждалась и не хотела видеть его чаще. Нам не о чем было с ним разговаривать. Но теперь он необходим мне как отец ребенка.
(Боже! Ну просто одна из тех фраз, которые часто используют в титрах фильмов![34])
– Я пока не сказала Ноэлю, – продолжала она своим тонким девичьим голоском. – Хотелось сперва встретиться с вами и попросить, чтобы вы перестали встречаться с ним. Я теперь планирую переезд поближе к Нью-Йорку. Тогда Ноэль сможет жить со мной или, по крайней мере, станет чаще появляться. Так он привыкнет любить своего ребенка… Он ведь хотел его, когда мы были молоды. Надеюсь, это будет мальчик. Выполните мою просьбу. Вы красивая. У вас будут другие мужчины, а у меня есть только Ноэль и этот ребенок, с которым я обрету смысл жизни.
Мне удалось выдавить из себя:
– Понимаю, что вы должны по этому поводу чувствовать.
(«Любовница Ноэля» – так она меня назвала. Какое мерзкое слово – «любовница»… Мы так любили друг друга… Ноэль так хотел сына… Он хотел его от меня… Ноэль состарится, навечно связанный. Усталый, завершит свою карьеру за столом, вычитывая гранки газетных выпусков. Ноэль – жертва собственного благородства. Я так любила в нем это качество. Ноэль останется со своей женой, которая ждет ребенка.)
Я сказала:
– У меня был когда-то ребенок. Он умер.
Что-то похожее на сочувствие оживило ее полулицо:
– Мне очень жаль. Сколько ему сейчас было бы? Мальчик или девочка?
– Сын. Не соображу, сколько точно. Почти четыре, мне кажется.
Она спросила:
– Вы теперь откажетесь от Ноэля, чтобы он стал отцом моего ребенка?.. Несколько недель назад он хотел отправиться в Азию, а я тогда еще не была точно уверена насчет… Ну, теперь ему будет не важно, что Азия отпадет…
Я подумала: «Как же плохо она знает Ноэля».
Взгляд в окно. За ним темные очертания домов на фоне неба и светящиеся окна других контор. Какие-то люди там задержались после конца рабочего дня. Наверное, тоже с кем-нибудь что-нибудь обсуждают…
Я подумала: «Это добьет меня… Но Ноэля это добьет навсегда, а он более важен, чем я».
Она сказала:
– Не вините меня, Патрисия… Можно мне называть вас Патрисией? Мне вас именно так всегда называли. Я лишила Ноэля Азии… Но подумайте, сколького он лишил меня, сев пьяным за руль девять лет назад. Я попытаюсь компенсировать ему Азию, родив ребенка.
Я ответила:
– Дайте мне подумать.
Придуманный выход был необычен и неожиданно согрел меня – ту, которая на протяжении десяти последних минут считала, что ее больше никогда ничто не согреет.
Я подумала: «Если мне удастся с этим справиться, то пусть тогда однажды в каком-нибудь кабаке кто-нибудь из тех, кому я совсем не нравлюсь, спросит: „Кстати, Патрисия, куда подевался рыжеволосый красивый твой кавалер?“ – и отвечу: „Неужели не слышали? Я подарила ему свободу и азиатский континент“. А лучше ничего не отвечать. Мне бы только самой справиться. А потом вообще никому не рассказывать. Может, только Люсии… и Хелене».
Я сказала:
– Но почему бы вам вместе с Ноэлем не уехать в Азию? Новую жизнь начнете. С ребенком.
Она ответила:
– Сейчас я вам покажу.
И сняла черную маску с лица, обнажив безглазую красную плоть, на которой не осталось даже намека на те черты, которые десять лет назад мужчинам и, в частности, Ноэлю хотелось покрывать поцелуями. Спекшийся ужас… Ненависть и враждебность к этой женщине мигом меня покинули. Достанься такое пережить мне, в кого бы я превратилась?
Она прикрыла красный бугристый шрам, представлявший собой половину ее лица, и произнесла:
– Если бы вы оказались на моем месте, отважились бы с таким путешествовать в окружении незнакомцев?
На самом деле я ее не жалела. Невозможно испытывать жалость к судьбе, когда она вторгается между тобой и тем, кто тебе нужен больше всего на свете.
Я ответила ей:
– Нет, не отважилась бы.
Но, подумав тут же о Ноэле, любившем красивых женщин и красоту неизведанных мест, поспешно добавила:
– С этим можно кое-что предпринять.
– Что? Я много раз обращалась к пластическим хирургам, и ни один из них не взялся мне помочь. Строить лицо мне не на чем. От него слишком мало осталось.
Она вдруг расплакалась. Из единственного ее фиалкового глаза хлынули слезы.
Я сказала:
– Не плачьте. Меня волнует, как сложится ваша жизнь с Ноэлем, которого я так люблю. Ничего, что я это от вас не скрываю?
Она ответила:
– Ничего. Он, в общем-то, человек хороший. Сама я не очень помню, любила ли я его когда-то. Видите ли, мне было всего девятнадцать лет. Но все годы потом он проявлял
