Бывшая жена - Урсула Пэрротт

– Ты теперь стала мудрее, чем раньше… Если вцепилась бы в него как следует, то, возможно, его любви хватило бы еще на год, но потом бы на смену ей пришла ненависть, потому что ты встала бы между ним и его представлением о себе как порядочном человеке… Но, повторяю, ты хорошо держишься.

Я ответила, увлажнив уже лицо кремом и нанося румяна:

– Сомневаюсь, что это будет так же радовать меня в ближайшие годы, как Ноэля – утешительный приз под названием Азия… Хотя кто знает. Я никогда не поступала раньше подобным образом. Может, в конце концов нас больше всего и греют моменты, когда удалось исполнить долг.

Люсия сказала:

– Викторианцы в таких случаях говорили: «Поступай так, как считаешь должным».

Я сказала, так тщательно крася губы, словно полученный результат был мне неслыханно важен:

– У викторианцев от наших долгов глаза бы полезли на лоб.

– Кстати, а Ноэль знает, как вы решили его судьбу?

– Нет, Беатрис собирается рассказать ему в следующие выходные. Но я сегодня же выложу ему все за ужином.

Люсия легонько припудрила свой идеальный нос, чего ему, на мой взгляд, совершенно не требовалось.

– Проведи лучше выходные со мной и Сэмом, Пет.

– Хорошо, – ответила я. – Спасибо.

Люсия сказала:

– Мне пора выйти. Иначе жена Ноэля решит, что мы о ней здесь шушукаемся. Понимаю, Патрисия, почему ты на это пошла. Тот маленький ад, через который пришлось пройти нам с тобой, ни в какое сравнение не идет с тем огромным, который был уготован ей.

– Верно, – сказала я.

Люсия поцеловала меня – кажется, лишь второй раз за все время нашего знакомства.

– Могу ли я что-нибудь для тебя сделать, девочка моя, прежде чем уйду? – спросила она.

– Да, дорогая. По дороге домой забеги в аптеку и позвони Ноэлю. Скажи ему, чтобы не заходил за мной. Я сама подойду к «Данте» в десять вечера. Понимаешь, у меня едва хватит времени переодеться, после того как посажу ее на поезд.

Люсия положила руку на дверь, затем вновь повернулась ко мне:

– Патрисия, я серьезно. У всего в жизни есть начало и конец. Ты сама теперь это знаешь не хуже меня. Если уж откровенно, считаю, что у вас с Ноэлем могло прийти к куда худшему завершению.

Я сказала: «Спасибо, Люсия. Увидимся на выходных» – и стерла пудру с бровей.

* * *

Хелена так ловко управилась с Беатрис, что на поезд я посадила вдохновленную и почти счастливую женщину.

Она болтала не умолкая:

– Хелена, девушка эта, говорит, что маски ее я смогу носить и на солнце, и в дождь, и даже при лунном свете. Она так добра… Меня давно уже ничего так не трогало. А насчет Ноэля вы и впрямь не против? Имею в виду, найдете ему замену? Вы такая хорошенькая. Вам кто-нибудь говорил, что у вас одухотворенное лицо?

Я задумалась: «От чего же оно могло стать одухотворенным? Вряд ли благодаря множеству постелей, в которых я оказывалась на одну ночь… Нет, если мое лицо действительно таково, то благодаря Ноэлю».

Вслух я сказала:

– Есть мужчины, которым преемника не найдешь. Любой после них окажется лишь относительно сносной заменой. Но вас это не должно волновать. Предвкушайте лучше, что скоро увидите Фудзияму – японскую гору с шапкой вечного снега на пике.

– Надеюсь, вы сами тоже ее однажды увидите.

Мне было все равно, увижу ли, но, возможно, я оказалась первой за многие годы женщиной, с которой Беатрис вела себя участливо.

Я вернулась домой. Переодевшись, пошла ужинать с Ноэлем. Когда мы уже оказались в его квартире, сказала:

– Сделай себе виски со льдом. Мне нужно поговорить с тобой, и хочу, чтобы ты, не перебивая меня, смотрел в окно и думал о времени, пространстве и относительности, пока я не закончу.

И я начала:

– Ты все-таки сможешь поехать в Азию…

Когда я умолкла, он подошел и обнял меня, а я запустила пальцы в его волосы. Мы долго молчали. Потом спорили о кое-каких деталях, но недолго… Мужчина такого склада, как он, не откажется от приключения ради женщины.

Ноэль получил свою Азию. Полагаю, он очень страдал, сознавая, что при этом теряет меня, и, может, страдания эти усилятся, когда Азия для него станет чем-то привычным, но пока она для него была очередной Большой Страстью.

Мы прожили неделю, чувствуя себя так, будто все между нами существует с Начала Времен и продлится вечно. Затем мне пришла телеграмма от Беатрис с вопросом, к какому времени ей нужно приехать в четверг, чтобы пойти к оптовым продавцам модной одежды.

Я отпросилась с работы на вторую половину четверга… Беатрис в преддверии скорого избавления от черного пластыря начала чувствовать себя на людях гораздо свободнее, и мы, не смущаясь, обошли несколько мест; купили костюмы из твида, вечерние платья, юбки, свитеры, ансамбли из джерси, а ко всему этому шляпы (даже серебряный тюрбан для танцев).

Мы завершили поход в обувном магазине. Размер ноги у нее оказался меньше, чем мой, хотя она была выше. Мне это показалось довольно забавным. Голос ее звучал куда воодушевленнее, чем неделю назад. Продавцу обуви она весело сообщила, что едет в Чикаго повидаться с матерью, которую не навещала уже десять лет.

(В Чикаго к ней должен был присоединиться Ноэль, собиравшийся покинуть Нью-Йорк через два дня.)

У Хелены получалось с нами встретиться не раньше половины седьмого. Беатрис пригласила меня скоротать время за чаем.

– А не лучше ли нам пойти в бар? На Пятьдесят второй улице есть один, где на женщин без спутников никто косо не смотрит, – предложила я.

Голос ее, когда она мне ответила, звучал, как у школьницы перед торжественным выпускным балом.

– О, мы можем пойти в нелегальный бар? – спросила она. – Авария случилась в тысяча девятьсот девятнадцатом, еще до сухого закона, и я никогда не видела нелегальных баров.

– Ну вот и увидите сейчас. Я-то растратила юность в стольких из них.

Мы отправились на Пятьдесят вторую улицу. Беатрис охватило волнение уже оттого, что ноги ее оказались на латунной штанге под барной стойкой. Раньше она о таких штангах лишь слышала. Мы выпили по два «александра». На нее это, похоже, особого воздействия не оказало.

Я вдруг подумала: «Да она всего на два года старше меня. Не случись с ней то, что случилось, наверняка была бы гораздо красивее, чем я, и всецело владела бы Ноэлем».

(До чего же жизнь нашу и шансы определяют случайности! Но размышления о них бесполезны. Их остается попросту принимать.)

Шесть масок, сделанные Хеленой для Беатрис, были прекрасны. Полагаю, она посвятила работе