Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

– Твоя правда, пора, – запросто согласился Паль, как ранее соглашался с Викой, когда она верно отвечала на какой-нибудь хитрый вопрос, и улегся в гроб.

Приподнял над собой крышку, но внезапно заметил ее, спрятавшуюся за дверным косяком, и смотрел, смотрел…

– На мельницу беги. За мной сейчас явится тот, с кем ты повстречаться не хочешь. Дарья прощена – к ней он не сунется.

Уговор, колдун! – мявкнул прихвостень, и тот разом опустил голову. – Ну, теперь держись.

Один за другим вогнал гвозди в крышку, утолкал молоток за печь и ловким прыжком взлетел на Викино плечо.

Бежим!

Трава хлестала ее по ногам, ветки цеплялись за волосы. Ленты, развешенные в Троицу на березе, сорвало порывом ветра и наперегонки потащило куда-то. Только Вика вскочила по деревянным отмосткам в мельницу, небо раскололось над их головами. Горько потянуло гарью.

– Нет, – прошептала она, глядя, как с крыши избы кузнеца поднимается дым. – Дождя месяц не было, трава сухая, тут все сгорит!

Режь, режь тучи, режь! – заверещал кот. Легко сказать – «режь».

Раскладной ножик остался в рюкзаке, рюкзак – в подсобке. Сунувшись в мельничное нутро, Вика поискала глазами что-нибудь подходящее. – Серп хватай!

Верно – зазубренный серп, чтобы напоминать о смежном ремесле, покачивался над мельничным макетом. Сдернув его с крючка, Вика выскочила наружу, махнула крест-накрест, да так, что старый серп вылетел из ее руки, описал дугу и воткнулся в землю.

Ай да ведьма, сильна…

С неба ливануло. Бестолково прикрываясь зонтами, к дому кузнеца бежали музейные работники. Дым посветлел, рассеялся, а потом иссяк вовсе. Из своего укрытия Вика наблюдала за суетой вокруг. Наконец, заметив ее, к мельнице метнулась Надежда Львовна. Она размахивала руками и кричала:

– Молния! Прямо в конек ударила! Дождь спас! – А добравшись, уперлась ладонями в колени, пробормотала, задыхаясь: – Была бы нам всем сейчас Купала. Представляешь, кто-то замок сломал и гроб с выставки внутрь перетащил. Он там развалился, одни доски валяются…

– Пустой?

– Да уж пустой, слава богу. Глянь, пролило вроде? – выглянула она, держась за поясницу. Вика украдкой пошептала в кулак, и Надежда Львовна распрямила спину, хотя сама того не заметила.

Ты даром-то давай не разбазаривай, – сварливо заворчал кошачий шепоток, – и вообще не радуйся: ведьмой стала, знать, скотину и урожай портить придется, непогоду насылать, подселять икотку и всякую хворобу, а за избавление брать мзду большую и малую чем придется…

– Вот скотину я портить отказываюсь, – отозвалась Вика, – а с остальным потом разберемся.

Прикрыв глаза, она слушала, как шумит в переполненной запруде, как потрескивает подточенная ручьями ветхая плотина, и, ощутив нетерпение воды, вскинула руки, помогая ей проложить новый путь: проломив преграду, поток хлынул через сухое русло, ударил в лопасти, и смазанное, свежее колесо крутанулось раз, другой, завертелись жернова, дрогнула ожившая мельница.

Ай да ведьма! Сильна!..

* * *

Ей не хотелось никого встречать на озере сегодня вечером – так и вышло. Совпадение это или еще одна привилегия, Вика не знала. Прихвостень выбрался на берег из рюкзака, в котором она вынесла его из музея, и, помогая себе руками, приводил в порядок шерсть. Вика сняла с головы венок, закрепила в переплетенных стеблях свечу, щелчком пальцев разожгла огонь и смотрела, как крошечное пламя, разгораясь среди цветов и листьев, отражается в золотистых глазах ее нового помощника.

– Удивительно, – сказала она, – я как будто знаю одновременно очень много и совсем ничего, но меня это нисколько не волнует.

Ведьмина доля. Тужишь о нем?

Вика сжала губы, глянула на песок, где еще сохранились их с Палем следы.

– Мы теперь будем с тобой жить. Бабушкина квартира – не мельница, конечно, но ничего, поместимся. Надо соседке помочь – у нее муж запойный, родителям еще, сестре в Москве с работой, тут гончарную мастерскую открыть, в приюте поволонтерить – быстро всех по домам пристроим, да… Да.

Подойдя к воде, она опустила венок и толкнула его от берега прочь. Огонек забился, но не погас, только все плыл вопреки течению, будто кто тащил венок прямо на середину озера. Наконец из глубины поднялся темный, с тиной в волосах, колдун. Задул свечу, надел венок и скрылся.

Настасья Реньжина. Котенок им. Гагарина

Котенка от Муськи хотели все. Еще бы! Музейная, околокосмическая кошка из дома Гагариных в Клушино. Она спала на гагаринской печке, умывалась на порогах, через которые переступали ноги будущего космонавта, провожала посетителей в землянку, в которую во время Великой Отечественной семью Гагариных выселили занявшие их дом немцы. Муська была красивая – коричнево-полосатая, круглая, мягкая, ласковая и умная. Казалось, умей она говорить, так рассказала бы про детство первого космонавта не хуже экскурсовода.

Беременность Муськи взбудоражила всех: и музейных работников, которые не могли понять, где не уследили, и местных жителей – потомства от околокосмической кошки ждали впервые, и заезжих туристов, которые звонили в дом-музей тем чаще, чем ближе становилась дата родов, спрашивали, нельзя ли уже ехать за котенком. Очередь на Муськино потомство выстроилась такая, что всем не хватит.

Ваня, пятиклассник из Клушино, тоже хотел забрать «гагаринского» котенка. Хоть и знал, что дом этот ненастоящий – бутафорский. По его половицам не ступали ноги Юрия Гагарина, а на печи, которую облюбовала музейная кошка, не пекла пирожков Анна Тимофеевна, мать Гагарина. Настоящий дом в 1945-м перенесли по бревнышку в Гжатск, где он и стоит до сих пор, тоже музеем, отдаленно похожим на Клушинский.

И кошки у них там нет.

Ване было все равно: настоящий дом, не настоящий, гагаринский, не гагаринский. Здесь, пусть и не внутри этих стен, рос первый в мире космонавт, дышал клушинским воздухом, ходил по этому двору, по которому, подняв вверх хвост, гуляла важная, тяжелая от круглого беременного живота Муська.

– Кс-кс-кс, – подозвал ее мальчик, протянув сквозь тонкие рейки забора руку.

Муська подошла не спеша, словно чувствуя свою важность: меня дождутся. Потерлась серой головой о протянутую ладонь, лизнула пальцы.

– Мусь, ну ты когда уже окотишься?

Ваня боялся, что мама передумает брать котенка. Он еле уговорил ее:

– Ма-а-ам, ну пожалуйста, ну одного котеночка! Я сам буду за ним ухаживать!

– Знаю я эти ваши «сам», – отвечала мама. –  А потом животное голодным ходит, меня по утрам будит.

– Когда такое было? – возмутился мальчик. Он, в отличие от сверстников, не притаскивал домой котят, щенков или кроликов.

– Пока никогда, но будет, если ты притащишь в дом котенка.

Ваня подготовил презентацию. Слайд за слайдом мальчик доказывал