Счастливый хвост – счастливый я! - Ирина Всеволодовна Радченко

– Про… быт. Про то, как все сделано и для чего использовалось.

– Вот именно. О хозяевах – хорошо если имена и профессия. А чем, например, занималась по ночам в своей бане крестьянка Сутягина из деревни Яндовы?

– Парилась, – пробормотала Вика. Спросила встревоженно: – Ты это к чему?

Но Паль уже спрыгнул на песок, на ходу стягивая джинсы. Вика тоже взялась за подол сарафана, радуясь, что с утра надела купальник, и вздрогнула – на миг ей показалось, что вслед за Палем, который без всплеска нырнул в воду, двигалась не одна, а две тени. Проклятая жара.

* * *

Колдовство – вот он на что намекал. Кот этот – не просто так кот, а чей-то помощник. Среди музейных объектов значились две мельницы – водяная и толчея, овин, три амбара, дом кузнеца Пашкова из села Перелаз и баня, все собрано по деревням да селам и теперь стоит здесь. Колдуй – не хочу… Правда, если и затесался один когда-то, насколько же крепки его чары, если действуют даже после полной пересборки? Потому что из подлинного остались только сгоревшая большая Покровская церковь и та самая изба кузнеца – на них реставрационного бюджета не хватило.

Думая так, Вика переоделась в подсобке в длинное белое платье, повязала пояс и опустила на еще влажные волосы венок из листьев. К шести часам начнут подъезжать посетители: фолк-музыканты уже наигрывали звонкий пляс на открытой веранде чайной, в доме Павловой готовились плести венки, а на поляне у церкви – исполнять с детьми обряд «кормления кукушки» и водить хороводы. Сама она в своем русальем платье собиралась рассказывать, как стемнеет, страшные истории на мельнице, а пока бродила вокруг, бормоча себе под нос, чтобы ничего не забыть, жевала бутерброд и поглядывала в небо. С грозой, похоже, обманули.

Водяное колесо чуть слышно скрипнуло. Подобрав юбку, Вика заглянула под мельницу – воды там, конечно, не было, только ручей, сочащийся с плотины, натаскал зеленоватой мути. Что-то шустро вскарабкалось вверх по лопастям, будто избегая взгляда. Само колесо было скрыто стенами и крышей, отчего так – никто в точности не знал, и Вике пришлось взбежать по деревянной лесенке внутрь сруба.

– Стой! – крикнула она, когда серый комок метнулся на этот раз вниз, и задержала дыхание, разглядев вцепившиеся в доску крошечные пальцы. – Я тебя не трону…

Шерстяная морда с прижатыми ушами, размером с две обычных, замерла прямо напротив ее лица, хвост встопорщился. Задними – кошачьими – лапами существо отчаянно скребло по бревну. Внезапно Вике стало его жаль.

– Ты зачем людей пугаешь? – спросила она шепотом.

Тиш-ша, прихвостень, – прошелестело в голове.

– Тиша? Так тебя зовут?

Кот чутко смотрел на нее огромными желтыми глазами.

– Чей же ты прихвостень?

Дарьин прихвос-стень.

Спрыгнув на полати, кот обернул себя хвостом, как домашний питомец, и лизнул ладонь – должно быть, подцепил занозу. Вика хотела было бросить ему кругляш колбасы, но сдержалась, протянула по-человечески. Кот взял колбасу обеими руками и надкусил с краю.

С-садись. Я расскажу.

Вика помедлила и все-таки села. Страха не было: ей казалось, что она по-прежнему на пляже с Палем – наслушалась, перегрелась, задремала, но он обязательно будет рядом, если начнется кошмар.

Жил-был кузнец…

Жил-был в селе Перелаз Нижегородской губернии кузнец, который знался с нечистым. Кузнец захотел стать колдуном и продал свою душу – взамен нечистый дал ему колдовскую силу и чертовых гвоздей числом тринадцать, чтобы тот завязал их в заломы на тринадцати полях. Как сгубит тринадцать урожаев – начнет повелевать землей и людьми на той земле. Спортил кузнец одно поле, второе, пошел по деревням голод, а о том, кто колдует, люди не догадывались. Только родилась и выросла уже в Рябиновке Дарья, мельника дочь, а родилась она ведьмой. Поневоле начала Дарья колдовать, да знала, что Бог ее простит, потому что ведьмой быть она не выбирала, хотя и портить, и подселять приходилось, но старалась, чтобы нечасто. Прознали сельчане о Дарье и стали просить у ней защиты с урожаем. Дарья умела и заломы найти, и сказать, что против них нужно сделать. Дело у кузнеца застопорилось, а вскоре и сам он себя выдал: знаткая Дарья истопила в Перелазе печь осиновыми дровами и села ждать, кто золы просить придет. Тут кузнец пришел, и все поняли, кто колдун. Сильно побили тогда кузнеца, он умирал, но не умер, потому что никто к нему не подходил и ничего от него не брал, чтобы колдовство не взять. Отлежался кузнец на печи, запугал соседей красным петухом – а и впрямь мог одним взглядом пожечь. Начал думать, как отомстить Дарье. Та тоже не дремала – истолкла порченое зерно, смолола в муку, испекла хлеб и накормила дворовую кошку. Не мылась, не молилась, весь срок за кошкой ходила, заговоры читала, пока кошка не принесла приплод – пятерых простых котят и одного с руками. Взяла Дарья своего прихвостня и на мельнице поселила, говорила с ним – он отвечать начал, а как подрос – к кузнецу отправила, чтобы прихвостень про чертовы гвозди вызнал. Прихвостень колдовство подглядел, забрался в дом кузнеца, гвозди из сундука схватил и убежал. Долго бродил по губернии – все по гвоздику разнес, позатыкивал то в амбар, то в овин, то в церкву под стреху. Как последний воткнул, занялось в груди кузнеца пламя – жар такой, что кузнец по земле катался, выл и рубаху на себе рвал. Послал он со зла тот жар по ветру до деревни Дарьи, Рябиновки. Полдеревни сгинуло вместе с мельником, женой его и тремя сыновьями, только Дарья из своей семьи осталась, потому что сидела в ту пору на водяной мельнице у речки Белбаж и ворожила, дождь насылала.

Тем колдовская вражда и кончилась – Дарья при могилах, а кузнец все бродит, ищет чертовы гвозди, потому что без них его нечистый назад не берет.

– Это что же такое, котик, – надломленно произнесла Вика, не замечая, что давно гладит кота по спине, а тот не противится, – амбар, овин, церковь… Наши? И где-то здесь ходит бессмертный колдун, который ищет свои старые гвозди? Но у нас реставрация, новодел!

Где были, там сыскал. Только один и остался.

– Да разве можно найти в доме единственный гвоздь?