Хранители времени - Татьяна Сергеевна Богатырева

Антон постарался взять себя в руки, напомнил себе о Жене – о том, что она совершенно не в безопасности и надо действовать четко, как часы. Надо было что-то такое сейчас сказать маме, чтобы она не звонила Сергею Александровичу. Он не нашел ничего лучшего, чем толкнуть проникновенную речь о том, что телефон занимать нельзя – вдруг из полиции позвонят.

Женина мама рассказала ему, во что Женя была одета накануне исчезновения.

Антон попросился в туалет, уверив, что сам прекрасно найдет дорогу, а мама пусть посидит – надо беречь силы, постараться успокоиться и держаться. И пулей рванул к себе в комнату за паспортом. На ходу споткнулся о коробку с зимними дяди-Сережиными вещами, упакованными для переезда. Откопал в коробке куртку и вышел через окно.

* * *

Потом он купил два мобильника, на всякий случай без симок. А билеты до соседнего городка пришлось взять на автобус, потому что там паспорт не нужен. Покупал в спешке – может быть, их с Женей пока еще не объявили в розыск, трое суток ведь еще не прошло. Или это касается только розыска взрослых?

Автобус выезжал в полдень. В соседнем городе можно будет купить билеты на еще один автобус. Оттуда – еще что-то придумать, он в дороге поразмыслит над этим.

В паспортах, новеньких, недавно полученных, на фотках были симпатичные такие подростки – вернее, симпатичная Женя и не очень складный с виду Антон. Никто в здравом уме не признал бы в этих милых детках то, во что они превратились. Особенно если взглянуть на графу с годом рождения.

Коробку в кармане Антон проверял поминутно. Ему казалось, что она нагревается, но на самом деле это только казалось.

Жене он дал в итоге, видимо, слишком много корвалола (он тогда еще не знал, что могло бы быть и отравление), и ее вырвало. Из гостиницы они вышли, когда до отправления автобуса оставалось полчаса, благо идти было всего-то через площадь.

А потом они уехали. Вот так.

Часть 2

Столица

Глава 1

Как стас влюбился

Стас не сразу понял, что влюбился.

Когда он это понял, он уже был влюблен какое-то время, но что с ним происходит – не замечал. Друзей он заводил легко, происходило это примерно так: ему нравился человек, он с ним знакомился, если человек нравился Стасу все больше – он все больше с ним общался. Неважно, кто это был – девчонка или пацан. Это одинаково работало и в школе, и вот теперь в институте.

Если человек в результате общения нравился Стасу все меньше, он просто переставал выходить на связь. Не звонил первым, не отвечал на сообщения и не ставил в соцсетях лайки. Это ведь нормально – ты сам решаешь, на кого ты готов выделить время, а на кого у тебя времени нет.

А до этого момента Стас ни в кого никогда не влюблялся, поэтому и сравнить ему было не с чем. А когда он все-таки понял, что влюблен, он до того удивился, что стало даже смешно. Он мнил себя умным, умнее окружающих. Забавно как-то вышло.

Ему не очень нравился институт, потому что казалось: вот окончит он школу, и все сразу изменится, станет по-новому, начнется совсем другая жизнь. В кино – кстати, много так фильмов снимают про студентов, про их вечеринки, общежития, похожие на загородные дачи неплохо обеспеченных людей, – со студентами все время что-то случается. И в комедиях, и в ужастиках, и в мелодрамах (мелодрамы он не любил). Десятки фильмов про сотни студентов и студенток (если считать их по несколько за фильм) – и все время, из фильма в фильм, они в эпицентре всякого. Паранормального, парадоксального, интересного.

Может, это только в Америке так?

Потому что у Стаса получалось как-то все по-другому. Вернее, как раз не по-другому – а по-старому. С той только разницей, что школа была гораздо ближе к дому, в их районе, а в институт теперь приходилось ездить почти через весь город.

Он боялся, опять же судя по фильмам, что домашних заданий теперь будет гораздо больше. Но, по сравнению с пережитым адом ЕГЭ, лекции в институте оказались совершенно ненапряжными. Так что времени хватало даже на то, чтобы поковыряться со своим «железом» дома: попаять микросхемы, послушать на фоне интересные видео. Иногда он даже чинил кое-что за деньги, в основном для своих старых друзей из школы. Новые «универские» про это его хобби еще не знали.

А еще теперь можно было выбирать, на что ходить, а на что – нет. Но в остальном, к большому недовольству Стаса, его образ жизни кардинально не изменился: что «школа, кружки, дом, уроки», что «универ, уроки, дом». Он даже думал: может, зря он остался с мамой, а не переехал в общежитие? Он сначала хотел, но, увидев это самое общежитие и поняв, насколько разительно оно отличается от тех американских пригородных домов, полных веселящихся студентов, сразу как-то передумал.

А жили они с мамой вдвоем в двухкомнатной квартире в центре старого города. И было ей лет семьдесят, не меньше – квартире, не маме. Маму он очень любил и дружил с ней, но держал это в тайне – стеснялся. Казалось, взрослому парню, студенту, как-то странно должно быть, если мама – его лучший друг.

Он боялся, что это может вызывать жалость.

* * *

– Мам, а как ты поняла, что любишь папу?

Этот вопрос он задал не сразу с порога, а в самый подходящий и благоприятный момент: после ужина. Давным-давно у них дома так повелось: Стас накрывает на стол, греет заранее подготовленный мамой ужин – ему несложно, а маме будет приятно, ведь она, какой бы разбитой после длинного рабочего дня себя ни чувствовала, заранее знает, что дома ее ждет уютная, с приглушенным верхним светом и тихим гудением холодильника кухня, где уже накрытый стол, теплая еда и Стас.

Они едят, перекидываясь короткими, ничего не значащими фразами. Если и нужно будет обсудить что-то плохое или просто важное – всегда успеют сделать это позже. Ужин окончен, но мама и Стас никогда не расходятся сразу по своим комнатам, продолжают какое-то время сидеть, читать – каждый что-то свое, зато рядом. Или смотрят на ноутбуке какой-нибудь ролик или фильм, интересный им обоим.

В этот раз Стас тоже поднял крышку ноутбука, но включать кино не торопился. Он осторожно задал свой вопрос как бы между прочим, а