Девоньки мои - Людмила Лаврова

И Марго, приехав к Максиму и Полине, чтобы помочь на первых порах с младенцем, будет плакать от счастья, держа на руках свою крестницу:

– Ишь, удумали… Маргарита…

– Хорошее имя! Мне нравится! – Максим подмигнет жене. – Я же говорил, что реветь будет!

– Второй раз за полгода! Сначала Андрей свою дочку Ольгой назвал, теперь вы порадовали… – Маргарита прижмет к себе девочку. – Господи, да лишь бы они счастливыми были, маленькие мои!

– Они уже счастливые… – тихо отзовется Полина. – У них семья есть…

– И то верно! – кивнет в ответ Маргарита и подзовет к себе Сашу. – А тебе бабушка столько подарков привезла! Аж сумка не закрывалась! Пойдем смотреть?!

– Пойдем! – Саша доверчиво уцепится за палец Маргариты и тут же спохватится. – А сестренке?

– И ей тоже! Как же бабушка одного порадует, а другую нет? Так не бывает, малыш! Вы все у меня самые любимые!

Машенька

– Катюша, погоди, дай фату поправлю! – Настя остановила дочь и легкими движениями привела в порядок слегка растрепавшуюся прическу и поправила шпильки, которые держали легкое кружево. Как долго они искали именно такую фату! Катя мечтала, чтобы она была похожа на мамину, а Настя смеялась, ведь, расскажи она дочке, где взяли они с Танюшкой ту фату, в которой сама она выходила замуж, Катя просто не поверила бы.

Танечка была ее подружкой столько, сколько Настя себя помнила. Жили они дверь в дверь, родились с разницей в месяц и все звезды сошлись так, что деться им друг от друга было совершенно некуда. Обе были единственными детьми и обе росли без отцов. Настю отец бросил, подавшись на заработки и устроив там личную жизнь с новой женой, а Таня осталась сиротой, когда ее отец замерз, возвращаясь из гостей, не дойдя до собственного дома всего ничего. Ни та, ни другая непутевых своих родителей толком не помнили. О них заботились матери, не всегда даря им тепло и ласку, но стараясь сделать так, чтобы жизнь их детей была лучше собственной.

Мать Настены работала чуть ли не сутками, как и мать Танюшки, а за девочками смотрела старенькая прабабушка Тани. Самое счастливое время для них наступало тогда, когда обе, всегда синхронно, подхватывали очередную простуду и оставались вместо садика дома. Не было большей радости, чем, сидя рядком на диване, потягивать теплое молоко, щедро сдобренное медом, слушать сказки, которые так виртуозно рассказывала баба Глаша, и смотреть, как она вышивает, вяжет или плетет тоненькое игольное кружево.

Настю завораживали четко выверенные, точные движения пальцев, в которых рождалась такая нежная, ажурная, совершенно неописуемая красота. Трогать такое тончайшее кружево было страшно, и она легонько касалась его пальцами, каждый раз затаив дыхание и забывая дышать.

– Красиво? – бабушка Глаша, прищурившись, улыбалась.

– Очень!

– Подрастете немножко и вас научу. Пригодится.

Научить она не успела, показав только самое начало, азы. Вечером легла спать, как обычно, а утром мать Тани, тронув ее за плечо, зажала рот ладонью, а потом разбудила дочь и отвела ее к соседке. Таня и Настя тогда только-только пошли в первый класс. Сказки закончились, как и блинчики с молоком, кружева и теплота простого человеческого счастья, ведь уставшим, вечно за чем-то гоняющимся матерям было вовсе не до детей. Нужно было выживать. Тогда почти никто не жил просто так, все выживали. Доставали, добывали… От бабушки Глаши остались воспоминания и те вещи, которые она делала своими руками: покрывало на кровати, полотенца, накидки на подушки, которых по-старому, еще деревенскому обычаю было много, мал мала меньше. Их полагалось уложить горкой на кровати, а потом накинуть на них кружевную накидку.

Такая вот накидка и стала фатой на Настиной свадьбе. Фату, которую она купила, перед самым приездом жениха, мать Насти уронила на пол и, потянувшись, чтобы поднять, случайно опрокинула на нее чашку с чаем, стоявшую на краю стола.

– А как же… Что же теперь делать? – Настя чуть не плакала, а Таня метнулась домой и развернула перед Настей тонкую паутинку, которую та не видела до этого, хотя все произведения бабы Глаши знала наизусть, часами просиживая, разглядывая и рисуя, чтобы попытаться повторить ее узоры.

– Как красиво!

– Еще бы! Бабушка для меня делала, в приданое. Спрятала. Мама только недавно нашла на антресолях. Смотри, она размером как раз как твоя фата.

Таня накинула кружево на голову невесты, поддела шпильками, и Настя тихо выдохнула:

– Господи, красота какая! Спасибо!

– Глаза вытирай, краситься будем заново, времени совсем нет.

Никто не догадался, где взяли ту «фату». Гости восхищенно ахали и говорили, что красивее невесты не видели. Впрочем, эту фразу на своей свадьбе слышала почти любая невеста хотя бы разок.

Катя, разглядывая маму на свадебных фотографиях, все время твердила:

– Буду такой же красивой! В такой же фате!

– Лучше будешь, красивее меня! – целовала дочь Настя.

– Нет, мамочка, ты у меня самая красивая! – Катя прятала лицо в ладонях матери, вдыхая такой знакомый, с детства любимый аромат. Мамины руки всегда пахли немножко ванилью, немножко лавандой, запах которой она обожала и раскладывала туго набитые сухими цветами мешочки в шкафу между простынями, немножко детским мылом, которым Настя привыкла мыть руки, и свежестью, происхождение которой Катя не могла объяснить, но знала и помнила, пытаясь уловить еще где-то в этом мире. Не получалось. Так пахли только мамины руки.

Фату, которая была сейчас на Катюше, они нашли в маленьком салоне, почти смирившись с тем, что нужно либо покупать обычную, либо придумать что-то с прической так, чтобы вообще обойтись без нее.

– Мама… – Катя восхищенно выдохнула, когда хозяйка салона, маленькая чернявая женщина, едва глянув на фото, улыбнулась и достала коробку с верхней полки.

– Похожа, правда, доченька? Смотри, красота какая!

– Она, конечно, не ручной работы, но тоже очень красивая! – Луиза, хозяйка свадебного салона, внимательно присмотрелась к девушке и глянула на Настю. – Сложная судьба у твоей девочки. Но хорошая будет. Как тебя зовут? Катя? Слушай меня, Катюша, я редко кому не из своих такое говорю. Главное, не останавливайся на пути и слушай свое сердце! Делай то, что сочтешь нужным, и не сомневайся. Все будет во благо! Поняла меня?

Катя прижала к себе тоненькое кружево и кивнула, совершенно не удивившись почему-то странным словам.

На следующее утро она открыла глаза и улыбнулась.