Три поколения железнодорожников - Хван Согён

– Вам нужны будут деньги на дорогу, а нас все равно посадят в тюрьму.

Ли Кымсун, уже не пряча лицо, по которому текли слезы, одной рукой приобняла Кима за плечи и выскочила за ворота. Она побежала в Юльмок-чон, в магазинчик закусок, чтобы помочь Пак Хонёну скрыться. И тогда Ли Ичхоль сказал:

– Я возьму ответственность на себя. Спасайтесь, товарищ Ким.

– Да, пожалуй, будет хорошо, если я отвлеку на себя часть внимания ищеек и затаюсь на некоторое время. Но вам, товарищ Ли, придется нелегко.

– И все-таки я постараюсь продержаться двадцать четыре часа.

Ким Кынсик кивнул:

– Я не могу покинуть Инчхон. На несколько дней спрячусь от ненастья, разберусь с делами организации, а потом попадусь.

– Мне пора идти.

Ким Кынсик решил подчистить все у себя дома и как можно быстрее предупредить членов ближайших ячеек. Ли Ичхоль примчался на перевал Свеппуль. Он обернулся за тридцать минут. Свет на время отсутствия оставлял включенным. Шпик пока не возвращался. Ли Ичхоль схватил мимеограф, печатные материалы и сжег в мойке на заднем дворе. Смыл золу в канализацию, улегся в своей комнате, но заснул не скоро.

На следующий день Ли Ичхоль проснулся, как обычно, позавтракал в ближайшей забегаловке и сразу же вернулся обратно. У входа в переулок стояла тележка с бочкой для запекания бататов, а рядом с ней потирал руки торговец в шерстяной шапке. Ильчхоль с первого взгляда распознал в торговце шпика.

После обеда Ичхоль надел пальто и, как будто собираясь с кем-то встретиться, направился за перекресток Пэдари на оживленную улицу Синпхо-чона. Зная, что за ним следует шпик, он не метался из стороны в сторону, не петлял по переулкам, просто шел по улице, вдоль которой стояли магазины, гостиницы, банк, и дошел до японского гриль-ресторана. Для ужина еще было рановато, но он решил заказать говяжью отбивную и насладиться подаваемыми по очереди западными блюдами, начиная с супа. Когда он начал резать мясо, кто-то уселся за стол перед ним.

– Так-так, Тусве! Давно не виделись.

Это был Ямасита-Чхве Тарён. Ичхоль не особо удивился, как будто ждал его появления. Ичхоль и Ким Кынсик согласовали показания. Журнал получали из Кёнсона, Ичхоль копировал его, а Ким Кынсик распространял. То есть Ичхоль и Ким Кынсик отвечали за копирование и распространение журнала в Инчхоне. Ямасита в процессе слежки осознал, что допустил ошибку. Отложив арест, подарил противникам время. Когда Ичхоль спокойно дошел до Синпхо-чона, в одиночестве заказал ужин и приступил к еде, Ямасита понял, что тот с самого начала знал о слежке. Ичхоль усмехнулся:

– Здесь вкусно кормят. Заказать вам что-нибудь, уважаемый?

Когда к ним приблизился официант с меню, Ямасита заказал гамбургский стейк и сказал:

– Поедим вместе в последний раз.

Ямасита достал папиросу и закурил, пытаясь унять гнев.

– Трудно тебе будет одному отвечать за всех. Если есть что-то, что я должен знать, сделай одолжение, скажи мне заранее.

– Давайте сначала поедим.

Подоспел заказ Ямаситы, и двое мужчин принялись мирно ужинать, постукивая ножами и вилками. Сыщики и помощники расположились кто у входа, кто за соседним столиком, чтобы наблюдать за ними. Ичхоль сказал:

– А вы разве не должны сообщить об экстренной ситуации в полицейский участок Инчхона?

Ямасита бросил в кофе рафинад, медленно размешал и с усмешкой сказал:

– Об этом не беспокойся. Лучше беспокойся о семье. Из-за твоего поведения брата могут уволить или посадить в тюрьму.

Ичхоль рассмеялся в голос:

– Японские приспешники схватят японского приспешника. Прекрасная иллюстрация лозунга «Япония и Корея едины!»

– Как бы то ни было, ты сейчас сядешь в тюрьму и уже не выйдешь. Давай сотрудничать, а не создавать друг другу лишние проблемы.

Допив кофе, мужчины, словно друзья, вместе вышли из ресторана, и сыщик защелкнул на запястьях Ичхоля наручники. Ямасита еще до ужина послал подчиненного в участок Инчхона доложить о ситуации. Политические дела находились на контроле Полицейского управления Генерал-губернаторства, поэтому полицейским Инчхона пришлось, допросив Ичхоля, арестовать местных активистов, быстренько провести предварительное расследование и переправить преступника в Кёнсон, в занимавшийся этим конкретным делом участок Чонно. Дело «Кёнсонкома», начавшееся в декабре 1940 года с ареста Ли Квансу, завершилось весной следующего года арестом более ста членов и кандидатов в члены организации. Ли Ичхоля притащили в допросную жандармского отдела участка Инчхона и стали пытать. Ли Ичхоль покорно признался, что получал из Кёнсона журнал и копировал его, а Ким Кынсик – распространял. Когда рабочие, привлекавшиеся прежде по делу о читательском кружке, начали рассказывать, что знали, оказалось раскрыто убежище Ким Кынсика в порту. Так и планировалось, поэтому, когда нагрянула полиция, Ким Кынсик спокойно спал. Был арестован в нижнем белье. Ким Кынсик притворился, что не выдержал пыток, и наконец назвал имена нескольких распространителей журнала, те тоже были схвачены и под пытками сдали еще нескольких. Более двадцати рабочих в Инчхоне попало под арест по обвинению в чтении запрещенной литературы. Инчхонская полиция сохранила лицо, Ямасита же осознал, что его стратегия провалилась. Однако виду не подал. В итоге Ли Ичхоля и Ким Кынсика, сумевших утаить существование Пак Хонёна, признали руководителями инчхонского революционного движения. Одного переправили в участок Чонно, другого – в участок Тондэмуна. Проходивших по делу «Кёнсонкома» поделили между участками Чонно, Тондэмуна и Содэмуна.

Ли Кымсун и Пак Хонён, оставив Инчхон, направились в провинцию Северная Чхунчхон, поселились в сельской местности и через год после того, как дело «Кёнсонкома» затихло, перебрались в Кванджу. До самого Освобождения Пак Хонён, скрываясь за псевдонимом Ким Сонсам, выполнял черную работу на кирпичном заводе и взаимодействовал с внешним миром только через Ли Кымсун. На этом социалистическому движению в колониальной Корее пришел конец. С развала «Кёнсонкома» в 1941 году до Освобождения социалистическое движение внутри страны и вооруженное антияпонское сопротивление за рубежом пребывали в упадке.

Япония, уже находившаяся в состоянии войны с Китаем, начала в Тихом океане войну с Америкой, напав на Перл-Харбор. Активисты минимизировали взаимные контакты и стали порознь ждать приближавшегося краха японского фашизма. Власти вынудили корейцев поменять имена на японские, продукты и прочие товары в условиях военного времени начали распределять, реквизировать. Корейских мужчин стали призывать в армию, привлекать к принудительным работам, женщин – забирать в сексуальное рабство. Все корейскоязычные газеты и журналы закрыли, частные старшие школы и частные профессиональные училища передали под прямое управление Генерал-губернаторства.

Однажды глубокой ночью Син Кыми вдруг проснулась. Кто-то тряс ее. Рядом в темноте сидела Чуан-тэк.

– Почему вы пришли?

Чуан-тэк, которая сидела, раскинув ноги, разрыдалась:

– Как же так?! Мой сыночек Тусве умер!

– Что? Когда?

– Только что…

Син Кыми откинула одеяло и села, Чуан-тэк отошла к