Три поколения железнодорожников - Хван Согён

В августе того года Ильчхоль в связи с делами брата дважды встретился с бывшими членами «Кёнсонкома». Сначала к нему наведались Чо Ёнчхун и Пак Сонок. Чо Ёнчхун сказал, что они в Ёндынпхо создали из рабочих – товарищей скончавшегося в тюрьме Ичхоля – отряд общественной безопасности.

– Мы должны поймать Ямаситу-Чхве Тарёна – япошку до мозга костей, который пил кровь корейцев и дослужился до помощника главного инспектора. Мы должны отплатить врагу товарища Ичхоля.

– Вы же сами прекрасно знаете, что он живет в поселке Морэнмаль.

Пак Сонок ответила Ильчхолю:

– Мы только что заняли полицейский участок. Не только японские начальники, но и корейские полицаи да помощники разбежались. Мы отправились домой к Чхве Тарёну, но не застали там даже его жены с детьми.

– Я считаю, наша первоочередная задача – создание независимого правительства, которое смогло бы судить и по закону наказать японских приспешников.

Так или иначе, до середины октября о Чхве Тарёне не было никаких новостей. В конце августа Ли Ильчхоля навестил Ким Кынсик из Инчхона. В поселок Сэнмаль его привела все та же Пак Сонок. Ким Кынсик провел в тюрьме больше четырех лет и вышел живым только благодаря Освобождению. Ким Кынсик был убежден, что Ильчхоль, хотя и занимал более умеренную позицию, чем его младший брат, мог бы проявить себя не просто как «помощник борцам революции», а как настоящий активист. Ким Кынсик, отвечавший за воссоздание коммунистической парии в Сеуле и Инчхоне, возлагал на Ильчхоля надежды.

– Я пришел к вам посоветоваться, ведь из всех отраслевых профсоюзов профсоюз железнодорожников должен играть самую важную роль. Вы сейчас работаете машинистом?

– Когда я, получив распределение, начал работать машинистом, только двадцать процентов машинистов были корейцами. А к концу войны корейцы составляли уже шестьдесят процентов всех железнодорожников. И примерно половину от общего числа машинистов. Сейчас японские машинисты и станционные служащие оставили работу, и многие линии простаивают. Даже по основным линиям, таким как Кёнсон – Пусан, Тэджон – Мокпхо, Кёнсон – Синыйджу, Кёнсон – Вонсан, поезда ходят по разу в несколько дней. Движение по второстепенным региональным линиям почти прекратилось. Я посменно водил поезда по линиям Кёнсон – Синыйджу и Аньдун – Синьцзин, но теперь путь на материк перекрыт. Будучи южанином, я могу вести поезд только до Кэсона. Потому что Север – зона контроля советских войск.

Ким Кынсик осторожно предложил:

– Кто угодно может быть машинистом, путеремонтником или вокзальным служащим. Основная проблема сейчас в активистах, способных выполнять руководящие функции. Вот бы вы присоединились к профсоюзу Управления железных дорог в Ёнсане. А что скажете насчет железнодорожного депо Ёндынпхо?

Ли Ильчхоль на некоторое время погрузился в размышления, а потом ответил:

– Руководители Управления были по большей части японцами и никогда не доверяли важные обязанности корейцам. А к машинистам вообще относились как к чужакам. Ценили нас, конечно, но воспринимали всего лишь как технических работников. В Ёнсан для формирования профсоюза должен отправиться опытный активист.

Ким Кынсик усмехнулся:

– А почему бы вам, товарищ Ли Ильчхоль, не стать этим самым активистом?

– Я бы лучше остался работать здесь, в депо. Я в этом месте родился и вырос, а кроме того, мой отец всю жизнь проработал в депо. Я знаю чуть ли не всех жителей Ёндынпхо. И хотел бы заняться профсоюзной работой именно здесь.

Ким Кынсик радостно улыбнулся:

– Это именно то, о чем я собирался попросить вас, товарищ Ли! Возглавить отраслевой профсоюз в Ёндынпхо.

Син Кыми помнила, как быстро после Освобождения изменился ее муж. Внешне остался сдержанным и учтивым, однако ожесточился против врагов. Она почувствовала, что он отстранился от семейных дел. Возможно, смерть младшего брата гвоздем засела в его груди. Однажды Ильчхоль, вернувшись домой в подпитии, разоткровенничался с женой. Обвинил себя в том, что был добропорядочным гражданином Империи, японской марионеткой, послушно исполнял свои обязанности на железной дороге, успокаивал себя тем, что по мелочи помогал брату в антияпонской деятельности. Он твердо решил в освобожденной стране не жить по-прежнему. Надумал встать на сторону людей, строивших мир, о котором мечтал его младший брат.

16 августа работники Группы воссоздания партии расклеили по Сеулу плакаты: «Пак Хонён, великий лидер корейских трудовых масс, скорее возглавь нас!» Пак Хонён, который под именем Ким Сонсама работал в Кванджу ассенизатором, рабочим кирпичного завода, поденщиком, 19 августа приехал в столицу. Он немедленно дал членам организации указание примкнуть к Комитету по подготовке к строительству государства, вступить в отряды общественной безопасности, провозгласил Народную Республику, а после того, как была учреждена Американская военная администрация, объявил 11 сентября о формировании Комитета по подготовке к воссозданию корейской коммунистической партии, переориентации всекорейской организации на Народный комитет. Предложил, чтобы основу организации составили рабоче-крестьянские массы, которые внутри страны, на местах, боролись до последнего.

Ильчхоль получил распределение от центрального офиса Управления железных дорог в Ёнсане и устроился инженером в депо. В депо, где остались только корейцы, почти все рабочие, техники и руководители среднего звена знали его отца Ли Пэнмана, проработавшего там десятки лет, знали и о том, что его младший брат Ичхоль боролся с японцами и умер в тюрьме. По всей стране быстро сформировались отраслевые профсоюзы, авангард которых составили самые сплоченные: профсоюзы металлургов, железнодорожников, издателей. Ли Ильчхоль был избран председателем профсоюза депо Ёндынпхо. Он обладал уникальным для корейца опытом вождения скорого поезда между Кореей и материком и поэтому сразу привлек внимание членов профсоюза. Стал в Ёндынпхо председателем отделения Комитета по подготовке к Всекорейскому совещанию профсоюзов.

За два дня, 5 и 6 ноября, пока в хмуром мрачном небе, нависшем над горой Намсан, клубились серые облака, в Центральном театре представители двухсот тысяч членов шестнадцати отраслевых профсоюзов учредили Всекорейское совещание профсоюзов. Приняли в первоочередном порядке четыре документа: благодарственное обращение к патриоту и лидеру корейского рабочего класса товарищу Пак Хонёну, благодарственное обращение к трудящимся Антифашистской коалиции, резолюцию об истреблении фракции смутьяна Ли Ёна, резолюцию об абсолютной поддержке линии товарища Пак Хонёна.

Раньше, вечером того дня, когда вышло радиообращение японского императора, Ямасита-Чхве Тарён вернулся домой, отослал жену на некоторое время к ее родителям в Анян и, собрав самое необходимое, оставил дом. Он понимал, что рассчитывать на японских начальников и коллег было нечего. Чхве Тарён направился к вокзалу Ёндынпхо в японский квартал и позвонил главному инспектору Мацуде:

– Это Ямасита.

– Вы где?

– Неподалеку от вашего дома.

Мацуда говорил не так, как обычно.

– Что? Почему не пришли ко мне домой? Давайте встретимся.

Ямасита-Чхве Тарён, подойдя к прихожей дома, в котором прежде уже бывал несколько раз, постучался, и Мацуда, в хаори [114], открыл дверь. Они уселись в гостиной друг напротив друга, и жена