Девоньки мои - Людмила Лаврова
Она не хотела до поры до времени говорить Полине о том, что Василий ездил в город и договорился с Петром о том, что с внучкой бабушке видеться позволят. Это стоило Василию двух поросят и десятка кур, но Петр согласился. А это было главное.
Полина не хотела обижать Светлану, а потому принималась перебирать гречку.
– Умница! – Света ставила тесто на пирожки и причитала. – Господи, да когда же уже дожди закончатся?! На солнышко бы, да, Поля?
– Мне уже все равно…
Но настойчивость Светланы сделала свое дело. И уже к лету Полина сама потихоньку начала выходить на крыльцо, приволакивая ногу, а Василий все-таки рассказал ей о разговоре с Петром, утаив только одно – чего ему стоило согласие на свидания соседки с внучкой.
– Выправишься немного, и я тебя сам в город свезу, чтобы ты Анютку повидала.
– Спасибо тебе, Вася! И Свете твоей без меры моя благодарность! Если бы не вы…
– Пустое, Полина! Разве мы чужие? Столько лет бок о бок живем! Все сладится! Дай только срок.
Знал бы Василий, как судьба будущее Полины править надумает…
Той вьюжной, холодной зимой, когда он принес Полине вести про внучку, Василий взял на себя почти все. Возил Полю в город, договаривался с врачами, которые с большим опасением отнеслись к тому, что свекровь хочет забрать к себе больную невестку.
– Ей два понедельника осталось… – качал головой лечащий врач Катерины. – Я вам сейчас все как есть говорю. Ничего не скрываю. Тяжелая она очень… И сделать мы уже ничего не можем. Время упущено… Жаль! Молодая совсем женщина! Жить да жить еще!
– Позвольте Полине Степановне о ней позаботиться. Да и мы поможем, ежели что. Дома-то всяко лучше? И ребенок рядом будет. Как матери без дитя?
– Ну, не знаю… Все-таки свекровь и невестка…
– Глупости все это! Не такие там отношения, чтобы о том думать. Полина к Катерине как к дочери относится. Я-то знаю. Вы не думайте, доктор! У нас все на глазах. Не потаишься особо. Не в городе живем. И боль, и радость, все поровну делим.
– Ладно… Я рекомендации вам распишу, а вы держите меня в курсе и звоните, если что понадобится.
– Заметано! – Василий пожал руку врачу и вздохнул. – Как же так получается, доктор, жизнь устроена, что плохие люди живут и здравствуют, а хорошим времени меньше достается?
– Может, для того и дается это время, чтобы человек о себе подумал? Плохому-то это нужнее, чем хорошему? – пожал плечами врач в ответ.
На том и разошлись.
А через полгода Полина сполоснет ягоды, собранные внучкой, и поставит тарелку на тумбочку у кровати Катерины.
– Ешь, Катюшка! Егоза твоя расстаралась! На самый верх лазила. Хоть я ей это и запретила делать.
– Не ушиблась?! – Катя приподнимется на подушке, тревожно прислушиваясь к тому, как хохочет во дворе дочь, гоняя котов.
– Нет! – улыбнется Полина. – Ловкая растет и смелая. А еще – добрая очень… А таких так просто не возьмешь, да, Катюшка? Ты у меня такая же! Ешь, доченька! А чуть попозже еще завтрак тебе принесу. И гулять пойдем. Сегодня погода хорошая! Солнышко ласковое и не жарко совсем.
Полина вслед за невесткой прислушается, охнет и заспешит во двор.
– Анютка-прибаутка! А ну, оставь котов в покое! Ты зачем их на дерево загнала?! Они потом мышей ловить не будут!
– Они, бабуленька, и так их не ловят! Лентяи! Воспитывать их некому было, да? Они тебе клубочки все-все размотали!
– Вот безобразники!
– Ты не волнуйся только! Я сейчас их с дерева поснимаю и все ниточки для тебя распутаю!
– Солнышко ты мое! – шепнет Полина, глядя, как карабкается внучка вслед за котами на черешню. – И за что мне счастье такое? Чем заслужила я его?
Анюта залезет на дерево, усядется на ветку рядом с котами и без страха глянет вниз:
– Бабуленька! Смотри, как я высоко!
– Птичка моя, слезай! Мама ждет! Завтракать пора!
– Сейчас! Только солнышко поцелую еще разок, ладно?!
– Ох, уж эти нежности! – усмехнется Полина. – Ладно! Целуйтесь уже! И марш за стол! Нам с тобой сегодня и компот варить, и огород полоть, и на речку еще успеть надо. Пойдем на речку-то?
– Да!
Раечка
– Раечка! Это же невозможно! Неприемлемо! Нельзя позволять так с собой обращаться! – Ирина Петровна в сердцах поставила чашку с кофе на блюдце так, что половина ароматного напитка расплескалась. Она достала салфетку и промокнула капли на столе, сердясь на себя за несдержанность.
Миловидная темноглазая женщина с улыбкой забрала со стола начальницы чашку и через минуту вернула полной, аккуратно поставив подальше от бумаг так, чтобы не мешала.
– Спасибо! Простите меня, дорогая, что-то я не в себе. Раечка, как мне вам помочь?
– А чем тут поможешь? – Рая пожала плечами и налила себе кофе. – Она же мать.
– А вы кто? Мальчик рос с вами все эти годы. Вы свою жизнь так и не устроили. А теперь извини-подвинься? А что Максим говорит по этому поводу?
– Ничего. Он не знает.
– Раечка! – почти простонала Ирина Петровна. – Разве так можно? Он первый должен об этом знать. Это же его касается.
– Не хотела волновать его. Все-таки и работа, и экзамены, и диплом, и семья. Вон сколько всего. И так переживает.
Ирина Петровна покачала головой и задумалась.
– Вот что. Вы, конечно, человек взрослый и не мне вам советовать. Но позвольте, я все же немного вмешаюсь. Раечка, вы замечательная! Я столько лет вас знаю, и, вот честно, вы единственный человек в моей жизни, о котором я не могу плохого слова сказать. Ничего в голову не придет. Но сейчас наступил такой момент, когда нужно стать немножечко плохой и недоброй по отношению к некоторым. Выстроить границы. Ради Максима, ради себя.
– Спасибо вам, что так переживаете за меня. Я подумаю, – Рая улыбнулась и открыла папку с очередным отчетом. Работу никто не отменял, а личные дела подождут до вечера. Она тихонько вздохнула. В последние дни ей совершенно не хотелось уходить с работы. Здесь она чувствовала себя спокойно, а дома это спокойствие закончилось с тех пор, как приехала сестра, Светлана.
Раечка была младшей в семье. Последыш, которого никто не ждал и не так чтобы желал. Мать Раисы, Наталья, долго думала, прежде чем решила рожать. Двое детей уже наполнили ее жизнь смыслом, а третий… Сложные времена диктовали сложные меры. И, стоя у
