Три поколения железнодорожников - Хван Согён

Услышав знакомый голос мужа, Син Кыми отворила засов, и Ильчхоль ворвался внутрь. Половина его лица была забинтована, рука с наложенной шиной – подвязана к шее. Только в комнате при тусклом свете лампы она с ужасом увидела, что сквозь бинты проступили бордовые пятна.

– Как ты? Что случилось?

– Дай мне воды. Осталось что-нибудь поесть?

Син Кыми долго не могла забыть, как Ильчхоль залпом опустошил латунную плошку, которую она для него до краев наполнила водой, бросил плошку на пол и, задрав голову, принялся тяжело дышать открытым ртом. У Син Кыми тогда душа разрывалась от сочувствия, как будто она смотрела на собаку, которая убежала из дома, вернулась, еле волоча израненные лапы, и под террасой, задыхаясь, лакала воду. В почти остывшем чугунке рассыпчатая ячменно-рисовая каша раскиселилась от накапавшей с крышки воды, из закусок остались только тушеная соленая скумбрия да подкисшее кимчи из ботвы редьки. Ильчхоль плеснул в кашу еще воды. Держа в одной руке и ложку, и палочки, стал попеременно пихать в рот то жидкую кашу, то скумбрию и редьку. Сразу было видно, как сильно он оголодал. Завершив ночную трапезу, Ли Ильчхоль попросил жену принести ему нижнее белье, переоделся, положил запасные майки, трусы, носки в узелок и поднялся.

– Куда ты опять собрался? – спросила Син Кыми, а Ильчхоль, приобняв жену и похлопав по плечу, спокойно спросил в ответ:

– Чисан спит? И мой отец?

– Да, они оба спят. И ты бы прикорнул до утра.

– Мне надо идти сейчас. Все меня ждут.

Син Кыми не посмела остановить мужа. Потому что представила лица товарищей, ждавших его, осознала критичность ситуации. Когда Ильчхоль повернулся к ней опухшим под бинтами лицом, она отвернулась, чтобы не видеть его наполненные слезами глаза.

– Я приду завтра в депо.

Ильчхоль, не ответив, выскочил за ворота и исчез, больше он домой не возвращался.

На следующий день налетчики явились к депо Ёндынпхо. Протестовавшие рабочие были готовы к встрече. Забаррикадировали всякой всячиной вход в депо, нагромоздили препятствий, сложили в кучи камни для метания, запаслись даже бутылками с зажигательной смесью. Более трех тысяч полицейских из всех восьми сеульских участков заняли позиции на улицах и вокруг зданий. Налетчики бросились на баррикады, но были встречены камнями и в ответ начали стрелять из карабинов. Позже заговорили о пулеметах, но это были автоматические карабины M2, которые могли стрелять очередями. Налетчики, перелезшие во двор депо через стену, на бутылки с зажигательной смесью ответили гранатами.

Битва длилась недолго, слишком уж многие пострадали. Рабочие, которые в колониальный период не сталкивались с такой убийственной агрессией, растерялись. Они оставляли одно оборонительное укрепление за другим, забирая раненых. Молодые рабочие обратились к Ильчхолю, который был ранен еще во время нападения на Дом Всекорейского совещания профсоюзов:

– Товарищ заместитель руководителя, спасайтесь!

– Нет, я останусь с вами до конца!

– Снаружи пришло сообщение. Вы должны спасти организацию.

Во время этого спора прибежал Чо Ёнчхун.

– Что вы делаете?! Скорее спасайтесь! Здесь я все возьму на себя. Сказали, что руководитель Ан уже арестован.

Двое парней увлекли Ильчхоля вглубь депо. Он увидел открытый канализационный люк, а в нем – небольшую железную лестницу. Первый парень спустился вниз, Ильчхоль наощупь последовал за ним. Второй парень, прикрывавший Ильчхоля сзади, тоже спустился и закрыл за собой люк. Все трое, согнувшись, двинулись вперед по каналу, по которому с предприятий текли доходившие им до щиколоток сточные воды. Открыв другой люк, вылезли в темной промышленной зоне и увидели, как вдалеке, в стороне депо, взметнулось алое пламя. Протестная акция в депо Ёндынпхо закончилась десятками ранений и смертей, массовыми задержаниями рабочих. Но охватившая Южную Корею всеобщая забастовка продолжилась, к экономическим лозунгам добавились политические. Забастовщики, которые сначала требовали увеличить норму распределения риса, гарантировать свободу рабочих союзов, ввести демократические трудовые законы, выпустить политзаключенных, выдвинули революционный лозунг: «Вся власть народным комитетам!» Пока шла забастовка, учащиеся по всей стране вносили вклад в борьбу, бойкотируя занятия, газеты в большинстве своем писали одобрительные статьи.

В Ёнсане и Ёндынпхо под арест попало более тысячи семисот железнодорожников. Но огонь борьбы не угас, пожар, распространившийся на всю страну, разгорелся в Тэгу.

Как только в Сеуле Всекорейским совещанием профсоюзов было принято решение о всеобщей забастовке, к ней подключились профсоюзы электроработников, почтовых работников, текстильщиков, а 30 сентября остановились почти все предприятия в Тэгу. По улицам прошел марш голодных, требовавших: «Дайте риса!» Школьники на мелодию выученной ими на уроках музыки итальянской песни «Санта-Лючия» положили слова: «Рис отворуем» и запустили свое творчество в массы.

                На складах рис лежит, клейкий, неклейкий.

                Ты очень голоден, я тоже голоден.

                Мешочки мы возьмем, рис отворуем.

                Мешочки мы возьмем, рис отворуем.

Военная администрация, уже начавшая реквизицию зерна и запретившая его переброску между регионами, под предлогом борьбы с разразившейся эпидемией холеры ввела комендантский час, что еще более затруднило ввоз продовольствия – Тэгу охватил жуткий голод. Такой, что работники табачной фабрики Монопольного управления жрали клей, предназначенный для намазывания на бумагу, в которую заворачивался табак. Американская администрация и полиция выдавали слегших от голода людей за заболевших холерой и вывозили туда, где находились на карантине настоящие больные. Мэр заявил участницам голодного марша, ворвавшимся в его кабинет, что выдаст им мыло вместо риса, и поинтересовался, как хорошие хозяйки могли остаться без риса, – все это вышло наружу и вызвало народный гнев.

1 октября работники более четырехсот предприятий после собрания в поддержку всеобщей забастовки, составив вместе со школьниками, студентами и простыми гражданами многотысячную толпу, вышли на демонстрацию под лозунгом: «Американские войска, вон отсюда!» Предупредительным выстрелом был убит рабочий угольной фабрики. Пятнадцать тысяч разгневанных людей простояли в протесте всю ночь, а в десять утра собрались на митинг перед полицейским участком Тэгу. Из бурлившей гневом толпы вышел парень и прокричал, что «другой возможности отомстить за смерть товарища может не представиться», и тут же рухнул, сраженный полицейской пулей. Вслед за ним пять человек попытались выступить, но пали один за другим под прицельными выстрелами. Разгневанная толпа стала швырять камни, и полиция на месте убила залповым огнем семнадцать человек. Граждане Тэгу, невзирая на стрельбу, ринулись в полицейский участок, некоторые парни успели выхватить у полицейских оружие. Граждане, разделившись на группы по несколько сотен человек, атаковали полицейские опорники, захватили весь город. С полуночи до рассвета было убито несколько сыщиков, вызывавших недовольство с колониальных времен. Нападениям подверглись резиденции глав города, провинции, Монопольного управления. Рис и ткани, захваченные гражданами, были свезены в парк Тальсон и организованно розданы. Во всех районах парни