Три поколения железнодорожников - Хван Согён
Была середина апреля 1946 года. В актовом зале Управления железных дорог собрались члены Центральных комитетов действовавших в Ёндынпхо отделений отраслевых профсоюзов железнодорожников, текстильщиков, электроработников, печатников, металлургов, и не только. Они готовились к первому после Освобождения празднованию Первомая. В собрании принимало участие более двухсот человек, и все они были не простыми рабочими, а мастерами, техниками, деятелями профсоюзов. Кто-то с трибуны зачитывал письменное обращение к лидерам сформированного в феврале Временного народного комитета Северной Кореи Ким Ир Сену и Ким Тубону и лидерам южнокорейского левого Демократического национального фронта Ё Унхёну, Хо Хону, Пак Хонёну. В те же дни южнокорейский правый лагерь учредил Национальное собрание по скорейшему достижению независимости Кореи и избрал Ли Сынмана его председателем, а Ким Гу – заместителем председателя. Когда обращение было зачитано до конца и слушатели дружно зааплодировали, вдруг раздался грохот, и в зал через переднюю и заднюю двери ворвались молодые люди. Они расколотили стекла на дверях. На головах у них были белые повязки, в руках – дубинки, кирки и палки, а то и острые серпы. Молодых людей, снесших двери, возглавляли некий Хон и некий Ким. Ли Ильчхоль узнал Хона в лицо. Тот когда-то заявил, что в колониальный период занимался профсоюзной деятельностью в Вонсане и ёнсанским Управлением железных дорог был направлен в депо Ёндынпхо отвечать за трудовые ресурсы. Первым делом он нанял нескольких молодых людей и сформировал свою компашку. Опытные представители Всекорейского совещания профсоюзов больше не должны были заботиться о собственной безопасности, как в колониальный период, и проводили в бригадах дискуссии, распространяли литературу, по выходным устраивали для сплочения людей мероприятия на открытом воздухе. А эти не состояли в профсоюзе и видели, только лишь как люди работали на предприятии. Но, получая поддержку от руководства Управления, все-таки собрали вокруг себя с десяток приспешников. Так, на предприятии возникла рабочая организация, противодействовавшая Всекорейскому совещанию. Хон, стоявший впереди, выкрикнул на хамгёнском диалекте:
– Сучары! С чьего позволения вы заграбастали День труда?! Завод вам, что ли, принадлежит, красные ублюдки?
– Ведите себя потише, тут идет собрание. Не члены профсоюза должны покинуть зал.
– А ну расходитесь! Это собрание незаконно. – Хон покрутил в воздухе рукой. – Разгоните их!
Молодые люди бросились в зал, размахивая дубинами и палками, и принялись бить, лупить, колотить всех подряд. Рабочие – которых сбили с ног или, не дав встать с мест, отлупили по плечам и загривкам, поколотили по головам – подскочили и, схватив стулья, стали сопротивляться. А Ильчхоль и другие товарищи, которым исполком велел спасаться, выпрыгнули из окна на клумбу и были таковы. Позже выяснилось, что в тот день такое случилось не только в Ёндынпхо, но и на собраниях в других районах. Конечно, кое-где налетчиков возглавляли рабочие с примелькавшимися лицами, но в большинстве случаев банды состояли из незнакомых чужих людей. Налетчики были одеты по-разному. Одни – в перекрашенную американскую военную форму, другие – в студенческую форму, третьи – в какие-то бандитские европейские костюмы. Они получали указания от людей постарше, в полицейских или военных куртках.
1 Мая, в международный День труда, Всекорейский рабочий союз провел мероприятие на легкоатлетическом стадионе Сеульского спортивного комплекса, а Всекорейское совещание профсоюзов – на бейсбольном стадионе того же комплекса. На легкоатлетическом стадионе собралось около трех тысяч человек, а на бейсбольном – больше пятидесяти тысяч. Разница между мероприятиями правых и левых была не только в численности участников. В резолюции Всекорейского рабочего союза утверждалось: «Сейчас не время для пролетарской революции, время заниматься решением проблем нации, а не классовой борьбой», ведь этот союз, очевидно, не был рабочим. В поздравительном обращении говорилось: «Ради строительства государства рабочие должны трудиться больше восьми часов в день», а еще: «Рабочие должны вместо восьми часов в день трудиться шестнадцать часов, а при необходимости и двадцать четыре часа». Поддерживавшие правых корейские работники отдела трудовых ресурсов американской администрации были теми самыми работниками, которые в колониальный период в Министерстве труда Генерал-губернаторства занимались привлечением людей к трудовой повинности. С самого начала рабочее движение, затеянное американской администрацией и консерваторами, отвечало принципу «сотрудничества между рабочими и руководителями», в платформе движения упоминалось «установление дружеских отношений между рабочими и руководителями», а его единственной политической целью была борьба с коммунизмом и низвержение Всекорейского совещания профсоюзов. После 1 Мая правые молодежные объединения принялись разрушать профсоюзы, нападать на отдельных активистов рабочего движения, и Всекорейское совещание сформировало систему самообороны. Ли Ильчхоль разместил в офисе нескольких молодых рабочих, на улицу стал выходить в сопровождении двух охранников. Ближе к лету американская администрация обвинила коммунистов в печати фальшивых купюр в типографии «Чосон чонпханса», намереваясь свалить на коммунистическую партию вину за злостную инфляцию. В то же время Ли Сынман в Чоныпе призвал создать на Юге отдельное правительство. На Севере была учреждена Трудовая партия Северной Кореи, председателем ее Центрального комитета стал Ким Тубон, а заместителем председателя – Ким Ир Сен. Американская администрация спустила приказ об аресте Пак Хонёна и других руководителей Корейской коммунистической партии, после чего южнокорейские социалистические организации ушли в подполье. Несколько легендарных социалистов, антияпонских активистов были арестованы. Осенью развернулась всеобщая забастовка под эгидой Всекорейского совещания, а потом вспыхнуло народное восстание [117] и под кровавым гнетом была учреждена Трудовая партия Южной Кореи, председателем которой был избран Хо Хон, а заместителем председателя – Пак Хонён.
Ли Ильчхоль, в качестве представлявшего депо Ёндынпхо члена Центрального комитета, сидел в Доме Всекорейского совещания профсоюзов, где принималось решение о всеобщей забастовке. Начальник полицейского участка Ёнсана Ямасита-Чхве Тарён отправил к зданию не только сыщиков, но и полицейских в форме. Утром он по телефону получил распоряжение от Полицейского управления Военной администрации, но перед операцией запросил подтверждение. Предполагалось, что первыми в атаку бросятся члены правых молодежных объединений и члены Всекорейского рабочего союза. А полицейские силы окружат здание и после потасовки арестуют профсоюзных лидеров. С конца прошлого года Чхве Тарён читал подробные отчеты о деятельности Ли Ильчхоля в Ёндынпхо. После первомайских событий он даже навестил Ильчхоля. В то время начались аресты левых лидеров и политиков, тайные расследования в отношении массовых общественных организаций. Чхве Тарён не мог знать, как будут развиваться дела в стране, и очень интересовался слухами о Ильчхоле – брате Ичхоля, которого он арестовал и посадил в тюрьму, – и его окружении. Он послал к Ильчхолю в располагавшийся в Тансан-чоне офис Совещания профсоюзов сыщика следственного отдела. Этот сыщик
