Три поколения железнодорожников - Хван Согён

– Что-то случилось?

– Наши расправились с Чхве Тарёном.

– Ого!

Син Кыми рассказывала, что у нее тогда схватило сердце. Не столько потому, что враг ее деверя получил по заслугам, сколько потому, что усугубилось положение ее скрывавшегося с недавних пор мужа. Син Кыми накрыло трагическое ощущение, что с мужем она никогда больше не увидится.

– Завтра разразится буря. Мы не можем здесь оставаться. Быстрее увози родных.

Син Кыми постаралась успокоиться и задумалась. Мужу никак нельзя было появляться в окрестностях Ёндынпхо, тем более дома. Син Кыми поняла, что, только оставив дом, она сможет как-нибудь наладить связь с ушедшим в подполье мужем. И Пак Сонок была единственным членом организации, способным ей в этом помочь. Из дальней спальни не доносилось ни звука – Чисан, вероятно, спал, а вот в мастерской, располагавшейся на другой стороне двора, горел свет. Син Кыми подошла к двери мастерской, тихонько позвала: «Отец!» – и в ответ раздался голос Ли Пэнмана:

– Чего тебе?

Ли Пэнман снял увеличительные очки и положил их на доску, которую использовал в качестве верстака. Он занимался шлифовкой рога буйвола.

– Отец, сегодня члены профсоюза расправились с Ямаситой.

– Вот это да!

– Полицейские и так с вытаращенными глазами искали отца Чисана. На рассвете они заберут нас, станут измываться.

Ли Пэнман был молчаливым человеком, не реагировавшим ни на хорошие, ни на плохие события, но сразу осознал критичность ситуации. За несколько минувших лет он стал свидетелем антияпонской борьбы и смерти Тусве, испытал страшную боль, когда забирал из тюрьмы тело сына. За год, прошедший со дня Освобождения, все его мечты и надежды рассеялись, а старший сын пустился в бега, будто вовсе и не закончились колониальные времена.

– Сюда нагрянут следаки, нам надо скрыться на месяц или хотя бы на полмесяца.

Ли Пэнман помолчал, а потом бросил:

– Мой дом тут, и куда ты предлагаешь идти?

– Чисан уже взрослый, головастый парень, соображает, что происходит в мире. Эти сволочи не оставят его в покое.

– Куда ты предлагаешь идти?

– Отец, я отвезу вас в Кимпхо. Вернемся, когда все уляжется.

Услышав предложение невестки поехать к ее родителям, Ли Пэнман снова замолчал. Син Кыми не выдержала и поторопила его:

– Быстрее вставайте!

– Это, как бы сказать… Разве не должен кто-то остаться дома, чтобы поговорить с полицейскими?

– Они будут измываться над вами. И что вы ответите, когда вас спросят, куда мы делись?

– Ну, отвечу, что выходил по делам, а когда вернулся, вас уже не было.

– Они попытаются выяснить местонахождение отца Чисана.

Ли Пэнман отстраненно проронил:

– Отца Чисана уже с нами нет.

Впоследствии Син Кыми вспоминала, как у нее сердце ушло в пятки от этих слов. Октябрь, насыщенный забастовками и протестами, миновал, зимой пятьсот тридцать семь участников беспорядков были привлечены к суду, и шестнадцать из них получили смертные приговоры. На самом деле в те времена людей в регионах зачастую расстреливали без суда и следствия.

– Когда придут следаки, скажите, что мы уехали в провинцию Чхунчхон, в деревню к моей подруге, с которой я раньше вместе работала на фабрике. А что касается отца Чисана, так вы совсем не получаете от него вестей и не знаете, жив он или мертв.

Ли Пэнман пробормотал:

– Скажу то, что говорил японским властям.

Син Кыми сразу поняла свекра. Каждый раз, когда группа Ямаситы приходила, чтобы выведать местоположение и семейные обстоятельства Ичхоля, Ли Пэнман твердил одно и то же. Мол, красные не заботятся ни о родителях, ни о женах и детях, и я давно перестал считать Ичхоля своим сыном. Мол, он мне больший враг, чем вам.

Син Кыми и Пак Сонок, посоветовавшись, решили поспать несколько часов, а на рассвете отправиться в путь. Две женщины улеглись в главной спальне в надежде заснуть.

– Может быть, надо уходить за тридцать восьмую параллель? – спросила Син Кыми, и Пак Сонок ответила:

– Нет, не надо. Три миллиона партийцев остаются тут, разве мы имеем право сбежать, чтобы спасти собственные жизни? Партийный центр продолжает функционировать подпольно. Уходить можно только в крайнем случае.

– Все больше людей бежит с Севера сюда, на Юг.

– Там недавно провели земельную реформу, национализировали все средства производства. Наверное, многие не способны принять революцию.

– А если Ильчхоль сбежит за тридцать восьмую параллель, когда же мы с ним встретимся?

Пак Сонок уверенно заявила:

– Очень скоро. Наш народ не так-то прост. Вот уйдут янки, и народные комитеты Севера и Юга договорятся об объединении страны.

– Конечно, носатые уйдут!

Так женщины обменялись несколькими словами о неопределенном будущем. И когда Син Кыми уже стала проваливаться в сон, Пак Сонок вдруг тихо окликнула ее:

– Сестра!

– А? Чего?..

– Мне нравился Ичхоль. Было очень тяжело.

С Син Кыми сон как рукой сняло.

– С каких пор?

– Я думала, ты лишь притворялась, что не знала. С тех пор, как у нас дома стал собираться читательский кружок.

Син Кыми вдруг вспомнила, как однажды, когда они с Ильчхолем только поженились, деверь, находившийся в бегах, пришел к ним домой. Тогда она увидела за спиной Ичхоля, сидевшего за столом, двух женщин, что-то невольно пробормотала о них себе под нос и получила нагоняй от мужа, а Ичхоль положил ложку и ушел. За то время, пока Ичхоль отсидел в тюрьме, Хан Ёок потеряла сына и ушла, а Ичхоль, снова попав в тюрьму, умер, Син Кыми несколько раз задавалась вопросом, кем же были те две женщины? Но даже и подумать не могла на всегда находившуюся рядом Сонок. Как же та, наверное, страдала!

– Ой!.. Получается, он нравился тебе с самой первой встречи…

– Да, с тех пор как он ответил на мой вопрос. Ты тоже при этом присутствовала.

– Я не помню…

– Я спросила, что значит слово «пролетариат». Когда он объяснил, что пролетариями называют неимущих, таких, как мы, у меня замерло сердце.

Син Кыми, окончательно проснувшись, села на постели.

– Ты должна была признаться ему! Ты ведь до самого конца была его связной.

– Мама Чансана была нашим товарищем, мы все состояли в одной организации. Я не осмелилась.

Женщины улеглись. И стали тихо плакать.

– Тяжелые были времена! – всхлипывая, сказала Син Кыми.

Как только занялся рассвет, Пак Сонок открыла глаза. Син Кыми подняла не отошедшего от сна Чисана, водрузила на голову узелок, взвалила на спину вещмешок и вышла из дома. Ли Пэнман ждал их во дворе.

– Отец, не забывайте готовить себе еду. Если что случится, обратитесь за помощью к работникам депо.

– Ладно. Не беспокойтесь обо мне, ступайте быстрее!

Син Кыми и Чисан, а с ними