Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов

Гриши все не было. Меня стало потряхивать. Я позвонил ему. Абонент недоступен. Я написал ему сообщение. Он не отвечал. А что‚ если он сегодня не приедет? И вообще никогда не приедет. Он умер от инфаркта, подавился куском сыра во время завтрака, попал под троллейбус. Или просто решил меня уморить. Я лег на кухонный диван, свернувшись в позе эмбриона, и уставился в стену. Трясти стало сильнее. Тело прошиб горячий пот. По стене беззаботно бежал паук. У меня не хватило сил, чтобы встать и расплющить этого гада. Я не смогу выбить дверь. Пришла идея позвонить в спасательную службу, сказать, что я взаперти, попросить срезать дверь. Может, они заодно и водки купят по пути?

Но я все еще надеялся на Гришу.

Примерно через час громко щелкнул дверной замок, потянуло сквозняком. Я слез с дивана и поковылял в прихожую. Там стояли Гриша и Павел. Он скинул с головы капюшон и стащил с лица медицинскую маску.

— Павел! — сказал я.

— Отец!

— Ты вернулся, сынок!

— Папа рассказал про твое состояние. Я хочу тебе помочь, так же как ты мне помог. То есть вы оба помогли.

— Мне нужно выпить. Знаю, у тебя есть. И не говори, что нет.

Павел вздохнул:

— Врать не буду, конечно, есть. Но тебе надо срочно бросать.

— Само собой! Обязательно! Чуть позже. Пока что мне надо полечиться. Иначе я могу умереть. Или начнется белая горячка. Ты знаешь, что это такое?

— Знаю. Я много всего прочитал про алкоголизм.

— Значит, доставай.

Павел посмотрел на Гришу:

— Папа, ты разрешишь?

— Ты уже взрослый и вполне самостоятельный, — ответил тот. — К тому же мужчина.

Мы вошли на кухню. У Павла был небольшой рюкзак. Он достал бутылку водки.

— Жаль, брага еще не поспела. Я хотел угостить тебя своим самогоном. Но теперь, видимо, не смогу.

— Почему же? — спросил я, наливая.

— Ты ведь скоро бросишь пить.

— А, ну да.

— Я серьезно, отец.

— Да и я не шучу.

— У тебя на столе мертвый мотылек лежит.

— Знаю. Пусть пока лежит.

Клацая зубами о стакан, я кое-как выпил. Из глаз и из носа жарко потекло. Павел посмотрел на меня сочувственно. И тоже выпил.

— Ты будешь? — спросил я Гришу.

— Мне на работу надо, — ответил он. — Принимаю партию товара — эсэсовские каски, пилотки, кители. Еще обещали пару охолощенных парабеллумов.

— Проверяй иероглифы, — сказал я.

— Теперь уж буду внимательным.

— Ты останешься? — спросил я Павла.

— Конечно. Я ведь приехал помочь тебе.

— Хорошо. Спасибо, сынок! Налей мне еще тогда.

— Ты частишь, отец!

— Вовсе нет. У меня большой опыт. И я знаю точно, как надо.

— Не самообман ли это? — вздохнул Павел.

— Все на свете самообман.

Фраза была бессмысленна, но звучала сильно. Как и большинство афоризмов.

После второй мне стало вполовину легче. После третьей можно и закурить. Как всегда‚ вылез неприятный безответный вопрос: «А дальше что делать?» Я привычно его отогнал.

Гриша, пообещав навестить нас вечером, уехал. Я попросил Павла проводить его и закрыть дверь. Как только они вышли из кухни, торопливо выпил третью. Достал сигареты. Вернувшись, Павел долго и печально смотрел на меня.

— Неужели я буду выглядеть так же‚ как ты? — сказал он.

— Сейчас брошу и мигом приду в форму, — ответил я.

— Да, но мне-то нельзя бросать, сам знаешь.

— Ты уникум, настоящий феномен. Может, пьянство во всем тебе на пользу. И для здоровья польза, и для внешности. Будет тебе сорок, а выглядеть будешь как сейчас.

Я почувствовал болезненную зависть.

— Сомневаюсь, — сказал Павел. — За все приходится расплачиваться. По-другому не бывает.

— Ты перечитал Достоевского. И Чехова с Толстым.

— Разве они не правы?

— Чего толку сейчас об этом переживать? Давай лучше еще выпьем.

— Ты ведь только что выпил.

— Да ну!

— Когда я провожал папу. В бутылке стало меньше.

Я смутился.

— Лучше подождем немного, — сказал Павел.

— А чем мы займемся? Все равно делать нечего.

— Хочешь, я почитаю тебе? Ты уснешь, тебе станет лучше.

— Ладно.

— Какую книгу ты хочешь?

— Выбери сам.

Павел вышел, тут же вернулся и унес бутылку. Мне стало обидно. Хотя он поступил правильно. Я посмотрел в окно и увидел старуху. Сильно ссутулившись, он брела через двор. Пришел Павел.

— Я увидел книгу с закладкой. Подумал, ты ее начал читать. А я продолжу.

— Валяй. Но сначала мне надо еще грамм сто.

Он вздохнул:

— Так грустно, отец. Можно я тебе кое-что скажу? Это тебя обидит. Но я все-таки скажу. Ты выглядишь очень жалким. Но при этом тебя совсем не жалко. Ты как Мармеладов.

— Я на свои пью. И никому плохо не делаю.

— Себе делаешь. И от этого плохо мне.

— Сказал ведь, что бросаю. Сразу это сделать невозможно. Придется немного подождать.

— Сколько?

— Дня три-четыре.

— Все эти дни ты будешь пить?

— Да, но буду потихоньку сбавлять дозу.

— Слишком долго. Даю тебе сегодня и завтра.

— Даешь? — удивился я.

— Ага, — кивнул Павел. — Я о тебе позабочусь.

Он налил. Я выпил. Он открыл книгу на закладке и стал читать:

— «Где Оливер? — с грозным видом спросил еврей и вскочил. — Где мальчик?»

Прочитав несколько страниц, Павел спросил:

— Отец, ты что, плачешь?

Я вытер пьяные глаза.

— Книжка грустная.

— Хочешь, возьму другую?

— Не надо. Читай эту.

Павел продолжил, а я вскоре и правда почувствовал сильную сонливость. Его голос доносился издалека, смысл слов терялся. Я лег и закрыл глаза. Услышал, как он наливает и выпивает.

— Мотылька надо похоронить, — пробормотал я.

— Я съем свою голову, сэр, — отозвался Павел.

Снов не было. Я просто провалился во тьму, будто утонул в болоте, а потом выплыл на поверхность. Прошло часа два. За окном светило солнце, чирикали птицы и кричали дети. Павла не было. Я окликнул его. Он не ответил. Паук не появлялся. Сейчас бы у меня хватило сил его прибить. Похмелье было пока слабым. Мотылек лежал на столе. Я перенес его на подоконник.

Павел спал в комнате. Рядом с кроватью на полу стояла бутылка. Водки осталось меньше половины. Я успел сделать два глотка, когда он проснулся.

— Тебе лучше? — спросил он.

— Выкарабкаюсь. Только водки мало.

Павел взял бутылку и допил остатки.

— У меня еще есть.

— Сколько?

— Нам хватит на сегодня и завтра. Но если что, попрошу папу, чтобы привез вечером.

— Я и сам могу сходить.

— Тебе лучше быть дома, пока не поправишься.

Я не стал спорить. Вместо этого сказал:

— Давай еще выпьем.

— Что ж, мне точно надо, —