Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов

Мы вернулись на кухню с новой бутылкой из его рюкзака. Он налил себе полный стакан, а мне половину.

— Мне теперь надо все больше и больше, — сказал Павел. — Ты помнишь, я начинал со стакана портвейна, сейчас выпиваю минимум две бутылки водки в день. Но и этого хватает впритык.

— Толерантность растет, — ответил я.

— Знаю. Но как-то слишком уж быстро. Что будет дальше? Через месяц? Или год? Поэтому я и решил гнать самогон. Он крепче и выходит дешевле. Потом, боюсь, придется перейти на чистый спирт.

— Как-нибудь решим проблему, — сказал я.

Павел не стал уточнять, как можно решить эту проблему. Да и ответа у меня не было. Но я задумался.

— Может, делать перерывы? Допустим, недельку побудешь дурачком. А потом опять в запой.

— Ну уж нет! Я туда никогда не вернусь. Лучше умру от цирроза печени.

— Не говори так, сынок. Ты никогда не умрешь.

— Как «никогда»? Вообще никогда?

— Ну когда-то умрешь. Но очень не скоро.

— Ага, с такими-то дозами…

Мы продолжали пить. Он больше, я меньше. Я пьянел все сильнее. Павел стал читать мне лекцию по астрофизике.

— Ты совсем надрался, — сказал я.

— Погоди-ка, отец.

Он сходил в комнату, принес лист бумаги и написал математическую формулу.

— Так тебе будет понятнее. Это радиус электрона. Тут мы уже коснулись атомной физики.

— Давай обсудим лучше баб, — ответил я. — Ты еще влюблен в эту… как ее… забыл имя. Ну которую ты пежил на моей кровати.

— Натали ее зовут. Не могу сказать, что влюблен, скорей нет. В конце концов, любовь — это обычная химия. Папа меня многому научил. Чему я очень рад.

— Я был женат два раза. От первой жены у меня есть сын. Почти твой ровесник.

— Ага, ты говорил.

— Не перебивай отца.

— Прости, отец.

— Я любил обеих жен. И любовниц своих я тоже всех любил. Ну почти всех.

— Сколько их у тебя было?

— Четырнадцать любовниц и две жены.

— А сын один?

— Теперь два.

Павел смутился, потом обнял меня:

— Спасибо тебе, отец!

— Так вот. К чему я? Вот я тебя люблю. Это что, тоже химия какая-то? Любить детей или родителей — это что, просто химия?

— Не знаю. Может, только когда все замешано на интимной близости, тогда и начинаются какие-то химические процессы?

— У меня была любовница, которую я вообще не хотел.

— И ты любил ее?

— Мне хорошо с ней было. Она была интересная.

— Думаешь, стоит мне когда-нибудь жениться?

— Конечно. Почему нет? Только сначала тебе надо жизнь наладить.

— Надо со старухой разобраться, — сказал Павел. — Но я пока не готов.

— Кокнуть ее?

— Что ты! Нет, конечно. Я просто приду к ней в своем лучшем виде, заберу документы. А может, сдам ее в дом престарелых. Пока не решил еще.

— Отличный план! Надо выгнать ее. Пусть в подвале живет.

— Жестковато.

— А как она с тобой поступала?!

— Там видно будет. Пока что я побаиваюсь. Она очень хитрая. Может меня облапошить.

— Я буду с тобой рядом. Вместе к ней пойдем.

— Спасибо, отец! Но ты для этого должен быть совершенно трезвый.

— И буду! Я же бросаю пить. Забыл?

— Не так-то это просто.

— Ничего сложного! Я много раз бросал.

Павел подумал над моими словами.

— У меня есть план. Избавиться от физической зависимости не так уж сложно. Вся проблема в психологии. Но я знаю, что нужно сделать.

— Подшивка?

— Она только на время помогает. Не пьешь под страхом смерти год или два, но все время хочешь выпить. А как срок закончился, сразу бежишь пить. Я много всего прочитал. Искал что-то полезное для себя, но ничего не нашел.

— Расскажи про свой план.

— Потом. Сначала тебе надо полностью протрезветь.

Однако мы выпили еще. Павлу было сложно отказать мне, когда он сам пил. И я этим нагло пользовался. Когда допили вторую бутылку, я снова захотел спать. Приближался вечер. Павел опять шпарил про кванты, фотоны, атомы, излучения, темную материю и галактики. Я лег и ощутил невесомость.

— Скажи, сынок, когда мы уже полетим к звездам?

— Боюсь, никогда, — ответил Павел. — Это невозможно.

— Совсем никак?

— А ты что, хотел бы полететь?

— Я бы слетал, да. Посмотрел, чего там есть. Интересно все-таки.

— Ничего там нет, — сказал Павел. — В основном там одна сплошная пустота. Сотни миллионов световых лет из ничего.

Меня затошнило.

— А в чем тогда смысл?

— Откуда же мне знать, отец? Это ты давно живешь. А я только на днях родился, можно сказать.

— Почитай мне тогда «Оливера Твиста».

— Хорошо!

Павел ушел за книгой. Но я не дождался его и уснул. Опять ничего не снилось. Тьма и пустота, миллионы световых лет ничего.

Разбудил меня Гриша.

— Ага, — сказал он. — Веселье продолжается.

— Я ничего веселого не вижу, — ответил я.

— Да вот и я тоже.

Павел сидел с поникшей головой.

— Моя вина, папа. Не надо было наливать отцу.

— Ты тут ни при чем. Ты вообще не должен был этим заниматься.

— Но я ведь хочу помочь.

— Я уж не уверен, что тут можно помочь.

— Еще как можно! — Павел встал. — У меня есть план.

— Это хорошо, конечно. Только вот думаю, тебе сейчас надо заняться своей жизнью.

— Обязательно займусь. Но сначала отцу помогу.

— А есть еще выпивка? — спросил я.

Павел вздохнул:

— Выпивка, конечно, есть. Мне ведь без нее нельзя, ты сам это знаешь.

— Налей мне.

— Тебе не стыдно у сына водку забирать? — спросил Гриша.

— Я ведь не всю забираю.

— Для него каждый грамм важен.

— Вот ты зануда! — сказал я, слезая с дивана. — Лучше вспомни, как мы весело с тобой время проводили!

Павел налил мне половину стакана, и я этому очень обрадовался. Но тут Гриша решил испортить мне настроение. Он дождался, когда я сделаю первый глоток‚ и сказал:

— Между прочим, я с новостями. Рынок наш закрывается.

Я сумел не поперхнуться и даже похвалил себя за это.

— Сегодня всем раздали уведомления. У нас месяц, чтобы свалить. Владелец продал землю. Там будут строить жилой комплекс.

— Кошмар! — сказал Павел. — И что же делать?

— Собирать манатки, — ответил Гриша. — Налей и мне, чего уж.

Он выпил.

— У меня товара не так уж много. Что-то продам. Остальное домой увезу. Да и вообще я давно думал заняться чем-то новым. Может, женюсь.

— Мало тебе прошлого раза? — спросил я.

— Попробую. Вдруг повезет.

— Отец, — сказал Павел. — А ты что будешь делать?

Я вспомнил, что собирался похоронить мотылька и убить паука. Почему-то сейчас это казалось самым важным. Но говорить об этом я не стал, чтобы они не решили, будто у меня засвистела фляга.

— Да