Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

– А эти ребята с тобой, они же потом не скурвились?

– Непохоже, и «Новую газету» знают теперь во всем мире, но это им тоже стоило не одной жизни. Ладно, давай об этом завтра, – сказала сестра. – Или утром английский?..

Она полезла в сумку, достала баночку, выудила оттуда таблетку и сломала пополам по насечке, которая на ней была.

– Я такую же разломила для папы и мамы, и знаешь, что сказал наш папа? Что это похоже на преломление хлебов. На тайной вечере Иисус разделил хлеб и налил вино и сказал: «Едите и пейте, сие есть тело мое и кровь моя Нового завета»… Во оставление, короче, грехов, аминь!..

Наташа легла, укрылась, и: «У-у!.. Тук-тук, тук-тук», но поезд – это же всегда связано и с каким-то расставаньем… «Нет, сказать, что счастья нет, – это не так. Оно мелькает, как солнышко сквозь тучи в пасмурный день, какие случаются на побережье…»

Она отрубилась, а брат, сунув свои полтаблетки в карман, еще час крутил педали внизу. Велосипед уносил его далеко, там сначала была война и было страшно, но потом еще пришла какая-то слава и чуть ли даже не орден.

⁂

Утром, уже в девять, Наташу разбудил отец, теребивший ее за плечо:

– Вставай… Вставай, поехали!

– Куда? – ничего еще не понимала она спросонья.

– Я в суд, а ты гулять по Питеру. Гулять, гу-лять…

В комнате было светлей, чем вчера, по верхушкам сосен над забором пробегали лучи солнца, но потом прятались, а ветки чуть гнулись влево, в сторону, параллельную морю, – день был, видимо, ветреный и холодный, но точно не дождливый: белые облака плыли высоко. Наташа рывком села на постели:

– Что, анализы?..

– Да, отрицательные! Павел Юрьевич еще в семь утра позвонил, но я решил дать тебе поспать, – крикнул отец уже от двери.

Он был снова такой же, как сорок лет назад, будто и время его не брало.

Наташа наскоро оделась и вышла. Полина гремела в кухне весело, оттуда доносились запах лука и шипение: она жарила яичницу, а навстречу сестре выскочил и бросился обниматься бодрый и веселый Антон. Виталий сидел на диване, висок намазан йодом и чем-то припудрен – вид был в целом удовлетворительный, хотя и смешной.

– Ой, а что это с вами, Виталий? – участливо спросил Антон, как будто только что это заметил. То же самое только что хотела сделать и Наташа, но удержалась.

– С лестницы упал, – угрюмо ответил тот. – Перебрал вчера немного. Нервы… Мы же все не знали, какие будут анализы. Сергей Анатольевич, вы уж не выдавайте меня.

– Да ладно… Вы машину-то можете вести? – спросил отец.

– Могу. Машину я вообще в любом состоянии… Я, если хотите знать… – начал Виталий, но посмотрел на Наташу и не закончил.

– Я сейчас в душ, мигом, голову не буду мыть! – крикнула она, кидаясь в ванную.

Когда она оттуда вышла, ее кусок яичницы уже остыл, но это теперь не имело никакого значения.

– И зачем надо туда ехать в воскресенье, сходили бы лучше на море, – сказала Полина Николаевна, растягивая слова. – Очень ты нужен там…

– Нет, раз уж так повезло, надо теперь лично завизировать, – сказал отец и подмигнул дочери. – Судьи все работают, завтра будут письменно оглашать. Да и Наташа погуляет, она же хотела увидеть Санкт-Петербург. Ты готова?

– Сейчас, – сказала Наташа. – Только сумку возьму.

– Я с тобой! – крикнул Антон. – Экскурсия на английском!..

– В другой раз, – сказала сестра. – Загляни-ка ко мне…

Когда он зашел с неизвестно откуда взявшимся смутным и нехорошим предчувствием, сестра пихала в сумку ноутбук, потом распечатала новую пачку сигарет и вытащила из нее три, переложила в другую, початую, где оставалась последняя.

– На, это тебе, – она протянула ему полную пачку. – А мне этого хватит на дорогу.

– Ты что, решила удрать? – спросил он севшим голосом.

– Антон, ты знаешь, как сказано? «Не сотвори себе кумира»… Я не такая уж хорошая, я десять лет не виделась с отцом, оправдывая себя тем, что не хочу ставить его в неловкое положение. А на самом деле мне просто было так удобней – чистый эгоизм. Да и теперь приехала из боязни перед общественным мнением – неизвестно чьим… неприлично же не увидеть в последний раз отца?

– Неправда, – сказал брат. – Ты просто сейчас хочешь меня этим успокоить.

– Ну, может… Но ангелов нет, я их не встречала, кроме, может быть, больных детей, но среди здоровых и поживших ангелов нет. А мне просто надо вернуться в Париж, у меня билет на субботу, но я и в среду могу уже никуда не улететь. Конечно, наверное, это тоже малодушие, еще пару дней-то можно было бы подождать… Но там мама и дочь, я вас познакомлю, будешь давать ей уроки русского, а то ей не с кем потренироваться. Пока по скайпу, а там уж как бог даст, договорились? Только без мата…

– Заметано, – сказал он. – А чемодан?

– Когда ты так убегаешь, не надо брать с собой лишних вещей. Документы и ноутбук у меня в сумке, а в чемодане тряпки, у меня их и там полно.

Она уже выскочила в гостиную с сумкой:

– Папа, я готова! Полина, пока!..

Они уже пошли по дорожке к машине, которую Виталий открыл электронным ключом издали – «Тойота» пискнула и весело подмигнула. Он шел впереди, чтобы открыть дверцу, отец за ним, а она последней. Не такой уж холодный был день, хотя и ветреный.

– Наташа, подожди!..

Брат бежал за ней, зажав что-то в кулаке, и передал ей это из руки в руку незаметно. Она и сама уже догадалась, что это, и сунула это в карман джинсов, обняла брата, и так они простояли несколько мгновений, не в силах разлепиться. Хорошо, что мама на кухне мыла посуду – уж она-то бы точно о чем-то догадалась.

По дороге отец – они оба сели сзади – затеял для нее экскурсию, рассказывая о том, как разросся город и почему в Питере лучше жить, чем в Москве. Но дочь не слушала, глядя в окно, да и получалось у него не очень живо, напряженно.

Въехали в центр, пробок в воскресное утро никаких не было. Мелькнули дворцы, Фонтанка, сквер с Екатериной, Казанский собор, а вот и деревья Александровского сада, и Наташа сказала, прервав отца на полуслове:

– Папа, давай прощаться. Я улечу сегодня. Куда получится в Европу, туда и улечу. Мне у вас было хорошо, честное слово, но мама в Париже, там черт знает что, а через несколько дней, может, и тут вообще все встанет. Виталий отвезет меня в Пулково. Правда, Виталий?

– Как скажете, – изумленно сказал Виталий,