Три поколения железнодорожников - Хван Согён
Впоследствии Син Кыми, жена Хансве, начала торговать на рынке одеждой именно потому, что ее свекор Ли Пэнман частенько рассказывал о коммерческих способностях покойной Чуан-тэк. Из всех членов семьи о Чуан-тэк вспоминали, помимо Ли Пэнмана, только его сестра Магым да тесть, появлявшийся в доме по большим праздникам. Тесть приезжал раз в несколько лет, но вдруг перестал, а потом семья с запозданием узнала о его кончине, с тех пор о Чуан-тэк вспоминали только как о матери Хансве и Тусве. Чаще всего о ней говорила тетя Магым. Именно она поведала Хансве, Тусве и Син Кыми о том, как Чуан-тэк встала посреди ночи, стала есть бататы, задохнулась и умерла.
Хансве окончил железнодорожное училище и перевез семью в служебный домик, но Ли Пэнману там сразу не понравилось, он чувствовал себя неуютно, поскольку по соседству в основном жили японцы, и некоторые из них в прошлом были его начальниками. А кроме того, он очень любил дом у ивы. Это был тот самый съемный дом в конце переулка за рыночным перекрестком. Возле ворот дома росла не срубленная во время его строительства ива, и с каждым годом она становилась все раскидистей. В середине дома была терраса, на которую выходили главная и дальняя спальни, у ворот располагались туалет и маленькая комнатка, которую построили, чтобы занимавшаяся торговлей Чуан-тэк смогла разместить там работника. В этой комнате площадью в два пхёна, где работник лежа едва мог вытянуть ноги, постоянно громоздились мешки с солью, а половину двора занимала яма, в которой стояли чаны для засолки креветок. Заработав денег на торговле рыбой и солеными морепродуктами, Чуан-тэк выкупила дом. Если кто-то шел в гости, в качестве ориентира ему называли иву, и вся семья именовала этот дом «домом у ивы».
Чуан-тэк, в отличие от своего отца, обладала весьма крепким телосложением. А Дядюшка Ман, хотя и был коротышкой, легко справлялся даже с несколькими борцами или драчунами благодаря смелости и отваге. Еще он много болтал. Постоянно учил своего зятя Пэнмана драться.
– Фр-р, когда дерешься, не молчи, фр-р… это не поможет. Успех в драке наполовину зависит от языкастости. Если кто-то нападет на тебя с ножом, невозмутимо скажи: «Эй, засранец! Иди-ка лучше домой, да порежь этой штукой дыньку своим детям!» – и помни, у того, кто размахивает оружием, свободна только одна рука. Даже если противник ударом свалит тебя на землю, не сдавайся. Лежи, жди момента. Если он попытается тебя пнуть, схвати его за ногу, если попытается поднять за ворот – бодни головой. И не переставай говорить. «Сегодня не твой день. Смотрю, ты аж трясешься».
Чуан-тэк, напротив, была очень молчалива. В десять лет она уже имела рост выше отцовского, широкие плечи, длинные крепкие руки и ноги. Она была энергичней многих мужчин и ежедневно в одиночку таскала засолочные чаны. Пэнман договорился с работниками станции, и Чуан-тэк стала ездить по линии Кёнсон – Инчхон на грузовых поездах. Грузовые поезда ходили в определенное время, и она уезжала на рассвете, а возвращалась после полудня. Иногда она уезжала с пустой кадкой на пассажирском поезде, а возвращалась с полной на грузовом. Она ездила в Инчхон не ежедневно, а раз в два-три дня.
Пэнман узнал от железнодорожного рабочего об одном серьезном происшествии. Небольшой груз, как правило, подвозили на двухколесной тележке, а большой – на телеге, запряженной мулом, прямо на платформу к поезду. Однажды Чуан-тэк ждала, сложив стопкой пустые кадки для рыбы, и тут появилась телега, запряженная мулом с крепкими ногами и жесткой гривой. Возница остановился, где следовало, и подложил под колесо камень, а рабочие приготовились перетаскивать груз в вагон. Один рабочий залез на телегу, чтобы взваливать груз на плечи вставшим вокруг товарищам, как вдруг мул сделал несколько шагов и дернулся. Возница зацокал языком, натягивая вожжи, но тут раздался скрежет, одна колесная ось подломилась, телега завалилась набок, и рабочий упал под нее. Мул, естественно, в испуге подскочил и закусил удила, а обливавшийся потом возница еще сильнее натянул вожжи. Другой рабочий хотел было подложить камень под покосившееся противоположное колесо, но не успел – оно тоже не выдержало, и телега осела вниз. Часть лежавшего на ней груза сползла на землю, но то, что осталось, весило очень даже немало. Придавленный рабочий подергал ногами и затих, будто потерял сознание. В этот момент подбежала Чуан-тэк, наклонилась, сунула плечо под телегу и рывком толкнула ее вверх. И рабочие за ноги вытащили бедолагу. Человек, рассказавший Пэнману эту историю, поцокал языком:
– У твоей жены только лицо немного покраснело. Она была спокойна, как лягушка, проглотившая муху.
Ли Пэнман вполне мог себе это представить. Однажды, вскоре после свадьбы, они ночью занимались любовью в крошечной комнате съемного домика, Пэнман был сверху и уже достиг пика возбуждения. И тут сзади раздался какой-то треск, а ему на спину грохнулась дверь. Потому что подрагивавшая под ним Чуан-тэк выбила ее, в наслаждении выпрямив ноги. Пэнман мало разговаривал с женой, да и она была молчаливой, поэтому дома у них всегда было тихо, как в монастыре. А когда Пэнман принялся свои выходные дни проводить дома за изготовлением и обработкой безделушек, Чуан-тэк совсем замолчала, стала постоянно что-то жевать и начала набирать вес. Иногда вдруг, пошевелив ягодицами, выпускала газы. Тетя Магым поначалу не могла говорить об этом без смеха, мол, от невесткиного пердежа аж бумага на двери дрожала.
Ли Чисан в детстве несколько раз слышал, что его отец Ли Ильчхоль с дедом Ли Пэнманом ходили к Хангану смотреть на воду, потом об этом узнал и его сын Ли Чино. Рассказывали, что поселок Сэнмаль, как и всю прибрежную полосу Хангана, затапливало пять лет. Те, кто слышал эти рассказы, не могли поверить, неужели наводнения повторялись пять лет подряд, но семья Чисана испытала это все на себе.
В Ёндынпхо изначально была песчаная почва, и летом в ней всегда стояла
